Литература, блин
К Татьяне я зашел за необходимой мне книгой, и она мне сразу, чтобы не забыть, протянула листок:
- Вот, посмотри, я подготовила тебе по определению литературы. Конечно, прежде чем начать наши беседы о литературном процессе, его истории, о закономерностях развития литературы, думается, следует дать определение: что есть литература?
Я подумал: как мило, мы будем беседовать о литературном процессе.
То, что я прочитал, несколько смутило меня. Татьяна, правда, постаралась и выделила необходимые места:
«Невозможно ни на каком другом языке передать музыку,
которая слышится в словах поэта» (Лессинг)
Я не понял, зачем это и пробежал глазами далее:
По Аристотелю: «литература есть мерило цивилизации», по Байрону:
. По Гельвецию:
.
Чем дальше я читал, тем мое состояние становилось все более удручающим. Последнее вообще добило меня:
«Литературное произведение выступает как многофункциональная система, которая воздействует на читателей всей совокупностью своих функций».
- Татьяна, я так и не понял, а где определение литературы?
- Александр, прошу читать внимательно все определения. Они даны в развернутой форме.
Было заметно ее разочарование по поводу моей реакции.
- Танюша, у меня очень высокий уровень грамотности. Я не нашел здесь ни одного определения. Ты хорошо понимаешь, что такое определение, тем более научное? Определение, или дефиниция — логическая операция установления смысла термина. Ты же мне привела эмоциональные высказывания неких людей. Даже хоть и великих, но это эмоциональные высказывания, а не определения.
- Александр, я не сомневаюсь в высоком уровне твоей грамотности. Но хочу, чтобы ты все-таки понял: ЕДИНОГО НАУЧНОГО ОПРЕДЕЛЕНИЯ ЛИТЕРАТУРЫ НЕТ. Это она просто отчеканила. Могу предложить усеченное (но не претендующее на единственно верное) определение: литература — вид искусства, которое представляет собой совокупность графически оформленных в литерах текстов, созданных творческим трудом человека.
- Ну вот, это другое дело. Значит, нашу науку надо зарыть и никому не показывать, - поторопился я как можно скорее завершить разговор, который не приносил удовлетворения никому из нас.
По дороге домой я размышлял примерно о следующем: с каким же видом меня убеждали на круглом столе, что есть внятные определения, в том числе и литературной критики. Выставляли меня неким неофитом, профаном. Просто каким-то ничтожеством, посягнувшим на литературу и литературную критику.
Еще предстоял разговор с Евгением. Собственно, он был дома, и я пошел сразу к нему. Когда мы уже переговорили обо всем запланированном, я показал Оскаровичу листок, переданный мне Татьяной.
- Ты мне обещал определение художественной литературы. Вот, посмотри, что мне предлагает Татьяна Фалалеева.
Евгений внимательно прочел листок и лишь коротко бросил:
- Здесь что-то есть.
Видно было, что ему не очень хотелось втягиваться в беседу по поводу дефиниции, поскольку он не мог терпеть этого слова. Но все же он сказал:
- Вот тебе коротко определение художественной литературы: «Литература есть не что иное, как переход личности в стиль».
Тут мне уже просто сплохело. Подобный розыгрыш возбудил во мне множество эмоций.
- И это ты называешь определением? Чем оно лучше того винегрета, которым меня попотчивала Татьяна? - не выдержал я. - Это же просто твое эмоциональное видение. Что значит «переход личности в стиль»? Это такое определение ты предлагаешь своим студентам? Получается, каждый преподаватель втюривает им свое определение, а вернее свое эмоциональное восприятие литературы?
- Что такое критика? Что такое литература? Что такое литературоведение? Что такое философия? Что такое произведение? Что такое талант? Что такое «что такое»...??? – вспылил Евгений. Зачем это тебе нужно? Ну, выясним мы с тобой, что такое литература, а дальше что? Тебе от этого станет легче?
- Да мне и так не тяжело, - я уже был совершенно спокоен, поскольку ситуация для меня была прозрачна, как слеза младенца. – Просто ты так и будешь интуитивно относить произведения одних к чтиву, других – к литературе. Только другой кто-то может сказать аналогичное и в отношении твоих произведений. По «Легкому мужскому роману» получил заключение? Чтиво! Все зависит, получается, от системы ориентиров и установок конкретной личности. Такое в науке не позволительно. Я все же полагал, что разговаривал с профессором, а не с эмоциональной дамой, и речь шла о науке литературоведении, а не о псевдонауке.
Я понял, что разговора больше не получится и заключительные слова произносил уже у дверей. Даже подумал, что это последнее наше общение, поскольку было похоже, что Евгений очень обиделся. Но он позвонил мне через три дня...