Плачет где-то молодость, схоронясь в дупло…
Наверное, нет ничего зазорного в том, что в журнале «Нёман» публикуют стихи белорусскоязычных поэтов в переводе. Возможно, дают лучшую палитру, а русскоязычных поэтов, – кто-то из них считают себя русскими поэтами, – не хватает в «портфеле» журнала. Так в номерах за этот год можно найти стихи в переводе с белорусского Станислава Володько, Ирины Богданович, Миколы Шабовича, Алеся Бадака, Миколы Метлицкого, Владимира Мозго. Алесь Жук сам себя перевел.
В журнале №8 помещены стихи Виктора Гордея в переводе Елизаветы Полеес. Каких-либо огрехов перевода я не обнаружил, значит, автор одобрил русскоязычный вариант стихов и я поведу речь о его творчестве.
Основное общее настроение произведений – философская и любовная лирика. Автор не молод, и в поэзии присутствуют общие воспоминания. Ощущается тоска по дням былым.
Открывает подборку стихотворение «Листок». Мне кажется, что автор перепутал круговорот веществ в природе и их гравитационные возможности.
Упал на траву, на песок,
Канул в Лету.
Ужель этот желтый листок
Кружит планету?
Вновь лето сжигает мосты,
Тучи – на дождик.
И жаждет душа чистоты.
Может, возможна?
Идти и идти бы вперед,
С песней хорошей.
И даль, и виски заметет
Белой порошей.
Потом – журавлям прилетать
С теплого юга,
Чтоб жизнь повторять, начинать
С первого круга.
Земля даст и краски, и сок
Травам и веткам...
Ужель этот желтый листок
Кружит планету?
Читатель буквально понимает череду событий, с связи с этим поэты просто обязаны выстраивать образы и ситуации так, чтобы они воспринимались однозначно. В самом начале получается, что листок упал и канул в Лету.
Здесь несколько неуместен фразеологизм «кануть в Лету». В греческой мифологии Лета – река забвения в Аиде, подземном царстве; души умерших по прибытии в подземное царство пили из нее воду и забывали всю свою прошлую жизнь. Название реки стало символом забвения; возникшее отсюда выражение "кануть в Лету" употребляется в значении: навсегда исчезнуть, быть забытым. В любом случае, упавший листок сразу не исчезает.
Вопрос, поставленный в начале стихотворения, приводит в недоумение.
Строки второго четверостишия просто некие «одиночные выстрелы» в разные стороны. И неужели душа настолько загажена?
«И даль, и виски заметет // Белой порошей». Полагаю, что «даль» и «виски» рядом поставлены напрасно. Во-первых, пороша не может замести даль. Как ни старайся зима, а даль останется. Пороша может занести следы, дорожки, тропинки… Трудно вообще представить, как пороша (в понятии «седина») заметет виски. Это лирический перекрут автора. Виски припорошены сединой – понятно.
И вот у автора возникает потребность вернуться к листку: надо же как-то оправдать вопрос в начале стихотворения. Но получается довольно грубо, непоэтично. Не понятно, каким образом земля дает краски и сок. Причем, травам и веткам. Природные процессы говорят совершенно об обратном.
Итак, почему листок кружит землю так и осталось непонятным.
Следует отметить, что в середине стихотворение пересыщено глагольными рифмами. В одной строке даже два глагола: «Чтоб жизнь повторять, начинать...». Это не поэтично и очень коряво.
От второго стихотворения «***Молодость по Божьей воле…» и по ритму и по содержанию просто разит юмором.
***
Молодость по Божьей воле
Плачет птицей в тростниках.
Мне ни лесом и ни полем
Не дойти туда никак.
Я живу порой в сомненьях:
Что же значит грусть твоя?
Слышу, вижу в отдаленье
Очень юную – тебя.
Километром, может, сотым
Я спешу на голос твой.
Только гати и болота
Скрыли счастье пеленой.
Как мне быть с мечтой такою?
Не безумствую ли я?
Только там, за синевою,
Плачет молодость моя.
Здесь и комментировать особо нечего. Поэт придал молодости плоть и забросил ее, как полагает, в тростники: сама же она не могла там заплутать. Причем молодость голосистая: или песняка режет или с собой разговаривает.
Автор дает понять, что молодость имеет возраст – может быть очень юной, значит, и старой.
Поэт уверенно указывает, что молодость заплутала в тростниках, но не может пробиться к ней сквозь гати и болота. Так, может, она вовсе и не в тростниках?
Последнее четверостишие слеплено из рифм, а смысл не совсем понятен.
Осень, листья (печальные), птицы, молодость… кочуют из стихотворения в стихотворение. Для одной подборки их много. В автобиографичном стихотворении «***Осени ложится лист печальный…» поэт награждает различных птиц эпитетами и строит на этом сюжет. Он сводится к воспоминаниям, из которых следует, что юность и молодость лирического героя прошли в сельской местности. Это видно хотя бы потому, что за «страстью тайной» (сексом) героя наблюдали совы. Однако это молодца не смущало. В целом стихотворение душевное, но слишком пересыщено пернатыми.
***
Осени ложится лист печальный,
Все короче и короче дни.
Словно птицы, в край стремятся дальний
Годы невозвратные мои.
Детства дни мелькнули, словно чайки,
Меньше стало в жизни суеты.
Шумных говорливых галок стайкой
Прочь умчались юности мечты.
Соловьи – свидетели свиданий,
Беззаботности былой дрозды,
Совы – очевидцы страсти тайной –
В синеве растаяли, как дым.
Им на смену из краев морозных
Прилетели новые жильцы:
Лебеди забот и дел серьезных,
Опыта посланники – скворцы.
Лист опал, и снег его припудрит.
Станет и прозрачней, и светлей.
И дождусь я птиц однажды мудрых,
И дождусь я белых журавлей.
И последнее стихотворение, о котором я расскажу, хотя оно не завершает подборку.
* * *
Что ж, давай поговорим сердечно
Иль поплачем до рассветных зорь.
Закричали журавли над речкой,
Эхом отозвался темный бор.
Двое нас сегодня, нелюдимых.
Тишину разбудим долгих лет.
На сосне высокой в небе дымном
Серп луны повис, как амулет.
Это вздох мой, горький и печальный,
Или вскрик прощальный журавлей?
В этом нету абсолютной тайны:
В лес привел тебя я, как злодей.
И теперь в лесу пред целым светом
Я сижу, а рядом ходишь ты.
Не спасемся лунным амулетом
Мы от дней бегущих череды.
Будет разговор тяжелым, знаю.
Но откликнись только, что ж ты сник?..
Где-то рядом молча он блуждает.
Кто он – тень моя, судьба, двойник?
Стихотворение начинается, как и нередко другие, с загадки. Поэт с кем-то хочет поговорить.
Я не могу представить, как «серп луны» мог повиснуть на сосне, но в «небе дымном». Сосна очень высокая? И почему небо дымное?
Далее узнаю, что лирический герой, как «злодей» кого-то привел в лес. Насильно. Но в конце становится ясно, что он не понимает, кого же привел.
Если автор станет читать свои стихи хорошо поставленным голосом со сцены или в интимной, уютной обстановке, то они могут восприниматься гармоничными и целостными. Но при более тщательном знакомстве с ними оказывается, что стихи не столь изящны.