Ранней старости одиночество – затянувшийся холод весны.
Что-то хочется и не можется, – вот покоя бы, тишины…
Ночь приходит – заходит без стука. Заходи! Вдруг вдвоем веселей?
Что ломаешься, старая сука, – не напьешься всё крови моей?..

Валерий ГРИШКОВЕЦ, «Ночь одиночества».
Вы тут: Главная»Рубрики»Литература»Критика»

С поэзией, как и со спиртным в случае зависимости, когда-то надо завязывать...

05/04/2017 в 19:04 Алесь Новікаў псевдопоэзия

Я не люблю, когда наполовину

или когда прервали разговор.

 

Владимир Высоцкий,

«Я не люблю фатального исхода…»

 

...Иначе смерть. В случае с зеленым змием физическая, в случае поэзии – творческая или всеобщий позор. Даже Александр Пушкин в свои 35 лет уповал на творческий застой. Наши же некоторые поэты (и прозаики) пишут до гробовой доски. А доска эта к кому-то является в очень преклонном возрасте.

 

Тамара Краснова-Гусаченко

 

Михась Южик штрихами разобрал одну из стихоформ Тамары Красновой-Гусаченко в переводе Николая Шабовича. Рефлексии поэтессы поместили в деградирующий журнал «Полымя». При ревностном отношении к текстам и критике, я не смог довольствоваться разбором грамматики, – несомненно, важным, – и меткими замечаниями критика. Нашел оригинал «творения» поэтессы. Теперь у меня три варианта: оригинал, перевод и обратный дословный (подстрочный) перевод с перевода Н.Шабовича. Отмечу сразу: разбирать их – одно удовольствие. Только ради этого стоит заниматься критикой в период упадка литературы.

 

Белое пламя листа

(оригинал)

 

Ночь, как вечность длинна. Всё на свете
Передумано. Улица в раме пуста.
Только там, за стеной, в кабинете
Всё зовёт меня белое пламя листа – 

Чистоты молчаливой сиянье,
Так сверкал бы на Африку выпавший снег,
Обо всём, что случается с нами,
Лист зовёт рассказать, невзирая на грех

Нарушений обетов молчанья,
Извлечения слова из лона на свет,
А  его  неуёмное пламя
Полыхает, пылает, и выхода нет…

И рука уже строки выводит,
И меня уже здесь, в этой комнате нет.
Ночь мгновением кратким уходит,
Лист исчеркан.
      И вот – этот крохотный свет…

© Copyright: Тамара Краснова-Гусаченко, 2015

Белое пламя письма (листа)

(дословный – подстрочный –  перевод с варианта Н.Шабовича)

 

Шагает  ночь по зеленой планете,

За верстою сереет верста.

Только там, в моем кабинете,

Меня пламя зовет письма (листа).

 

Чистоты неземной многоголосие.

Так блестел бы и в Африке снег.

Обо всем, что со мной произошло,

Лист зовет рассказать. Как на грех,

 

Нарушаю обеты молчания,

И уже слово через боль-завет

Прорастает из души неистовой,

Полыхает и просится в мир.

 

И рука уже строчки выводит,

Хотя мое опустело жилье...

Ночь мигом коротким уходит.

Вот он, лист. Вот оно, стихотворение. И свет!

Белае полымя ліста

(пераклад М.Шабовіча)

 

Крочыць ноч па зялёнай планеце,

За вярстою шарэе вярста.

Толькі там, у маім кабінеце,

Мяне полымя кліча ліста.

 

Чысціні незямной шматгалоссе.

Так зіхцеў бы і ў Афрыцы снег.

Аб усім, што са мной адбылося,

Ліст заве расказаць. Як на грэх,

 

Парушаю зарокі маўчання,

І ўжо слова праз боль-запавет

Прарастае з душы апантанай,

Палыхае і просіцца ў свет.

 

І рука ўжо радочкі выводзіць,

Хоць маё апусцела жытло…

Ноч імгненнем кароткім сыходзіць.

Вось ён, ліст. Вось ён, верш. І святло!

 

Конечно, Микола не мог выправить ужасную рифмоформу. Он и не старался особо. Более того, на «троечку» переведена лишь последняя строфа, а три предыдущие исковерканы до неузнаваемости, с изменением событий.

 

Вначале обращусь к оригиналу, который сплошь отмечен красным маркером. Я как-то просил: милая Тамара Ивановна, не пиши больше стихов и не публикуйся. Не послушала. Южик правильно сказал: «стыдно… выставлять себя на посмешище. Перед паствой в виде студентов хотя бы, или перед подчиненными Витебского отделения СПБ (перевод мой – А.Н.)».

 

Первые две строки кроме удивления ничего не вызывают.

 

Ночь, как вечность длинна. Всё на свете
Передумано. Улица в раме пуста.

 

Длинная вечность – оригинально. Передумать «все на свете» не смогут даже собранные воедино люди за все времена. Неудачное сравнение (переносный смысл). А что такое «улица в раме пуста»? В раме окна? Так откуда там она взялась? Или в раме картины?

 

Затем поэтесса удивляет «молчаливой чистотой» («разговорчивая чистота») и казусом с Африкой. Даже в любых смелых фантазиях трудно представить, чтобы на всю Африку выпал снег. «В Африке» может выпасть и выпадает снег, но на Африку…

 

Дальше продолжается из разряда Каймании. Просто страх. Прочтите внимательно, уважаемые читатели. Как можно было такое «родить» – непонятно.  

 

…Обо всём, что случается с нами,
Лист зовёт рассказать, невзирая на грех

Нарушений обетов молчанья,
Извлечения слова из лона на свет,
А  его  неуёмное пламя
Полыхает, пылает, и выхода нет…

 

Трудно комментировать. Что за «грех листа»? А «извлечение слова из лона на свет». Это что, из утробы? Чревовещание? Или вовсе из чресел? Убивает наповал длинное сложное предложение на две с половиной строфы. Этакий катрен, из прозы.

 

А «неуемное пламя листа», что такое? Жуть, она и в Африке жуть.

 

После идет резкий переход к конкретным событиям, появляются традиционные «и» поэтессы. Оказывается, ночь уже не «длинна, как вечность», а «мгновением кратким уходит». Лист не «исписан», а «исчеркан». «И вот – этот крохотный свет» – это что, творение поэтессы? Так лучше бы его, этого света, не было. Какой-то он блимкающий и раздражающий…

 

В произведении два основных героя. Получился своеобразный гештальт (фигура-фон). Говоря о гештальте, часто демонстрируют известные картинки: Фрейд и обнаженная женщина; молодая и старая дама; бокал. Зритель видит сначала что-то одно.

 

Итак, с одной стороны – «чистоты молчаливой лист» с белым, неуемным пламенем. Здесь приходит на ум «На нем шкура горит» или «Искать приключения на свою задницу». Вот и лист ожидает сладострастно, пока его не начнет черкать поэт. Садомазохист какой-то получается. Пиит все же приходит, неистово черкает шариковой ручкой и лист благодарный дополнительно светится…

 

С другой стороны можно обнаружить автора, который, возможно, находится в не совсем хорошем, а то и депрессивном состоянии: ночь, «как вечность длинна», множество мыслей лезет в голову, пустынная улица за окном (или на картине)… Но поэта манит белоснежный лист, «за стеной, в кабинете» (возможно, пиит уже в своей спальне) и он идет к листу, поскольку его «зовет белое пламя листа», который жаждет приключений… Работа кипит ночь напролет, которая уже совсем не бесконечная. В результате – свет, «крохотный свет» из лона. Наверное, автор подразумевает светоч, который он несет людям. Трогательно.

 

Такая метаморфоза получается с этим произведением.  

 

Микола Шабович

 

Перевод Николая Шабовича и подстрочник проанализируйте сами, уважаемые читатели. Нет боле сил у меня изучать эту «поэзию» из лона…

 

Алекс Новікаў

Оставить комментарий (0)
Система Orphus

Нас считают

Откуда вы

free counters
©2012-2017 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.