По мотивам стихотворения Миколы Метлицкого «Жернова».
Во дворе было темно. Припаривало. Блеснула яркая молния и тут же раздался раскат грома. Николай посмотрел на небо: низкие черные тучи занимали бόльшую его часть, давая возможность лишь небольшому числу ярких звезд любоваться этой красивой местностью. Робко начался дождь. Сначала очень мелкий, но тут же пробивались крупные капли, и их становилось все больше. Николай не стал возвращаться в дом, из которого только что вышел. За спиной звучала гармонь и нестройные голоса, подпевавшие ей.
- Будут опять заставлять пить, — подумал Николай.
Его уже начало тошнить, содержимое желудка готово было вырваться наружу. Невдалеке, в свете очередной продолжительной молнии, он разглядел некое высокое строение и, шатаясь, направился к нему. Успел вовремя, поскольку начался настоящий ливень.
Николай зашел через широкий проем в помещение, которое было старосветским гумном. Как оно здесь оказалось, Николай не знал. Он сразу же споткнулся обо что-то и упал на грудь, еле успев подставить перед собой руки. Тут же почувствовал какой-то неприятный запах. Быстренько встал.
- Боже, да это скверна, — подумал он. – Ну, точно, — утвердился в мысли Николай, понюхав руки.
Пахло каким-то калом. Он будто окунулся в час пещерный: темнота и скверна.
- Очень романтично, — решил Николай.
Вдруг, дождь неожиданно прекратился. Из-за туч выглянула полная луна. Она ярко светила в широкий проем входа, а еще, ее свет щедро пробивался сквозь прохудившуюся стреху гумна.
- Обо что же я споткнулся? — подумал Николай. Вернулся назад, ближе к входу.
- Ба! Да это жернова! – воскликнул мысленно он.
Жернова лежали среди мусора и скверны. Да что там – среди настоящего навоза. Наверно, здесь раньше квартировало какое-то животное – корова, конь. По запаху Николай, давно уже городской житель, не мог определить, что это могло быть за животное.
По всему видать, жернова заброшены здесь давно. Скверна покрыла их больше, чем наполовину, да и мусора сверху было немало. Правда, часть его Николай снес своей ногой.
Хмель стал улетучиваться, тошнота прошла.
- Наверно, который год их каменную плоть ничья рука не греет терпеливо, — ласково подумал Николай о жерновах. – Раньше грела, наверняка. А сейчас не греет, даже в августе, — заключил он и глубоко вздохнул.
Николай подумал, что пора возвращаться назад в дом. Но, как только он представил себе стол, который ломится от самогонки и хорошей деревенской закуски, хмель стал возвращаться к нему.
Его взгляд снова упал на жернова. Было явно заметно, что верховик, навек одетыйв холод, влажный. Николай сразу не понял, почему: в этом месте крыша не протекала. Только тщательно вглядываясь, до боли в глазах, он заметил – что-то капает с лотка. От напряжения или от вновь вернувшегося хмеля, у Николая перед глазами поплыли круги и предметы, находящиеся перед ним, стали искажаться.
Вдруг, кто-то внезапно вскрикнул… Николай, почему-то проникнувшись пещерным часом, непроизвольно подумал, что это век ушедший. Но как век мог вскрикнуть, если он ушел? Николай-то точно знал, что век ушел. Причем вскрикнул он не слабо – будто сонный волот.
- Значит, век никуда не уходил!
Мысли у Николая стали путаться. Он уже не знал, в каком точно времени находится. И тут, снова взглянув на жернова, Николай вздрогнул: с лотка на верховик капало время!
- Вот оно что! Вот тебе и век ушедший! – путались мысли Николая. В его воображении тотчас же предстало прошлое. Он не знал, каким образом материализовались видения. Просто памяти мука вдруг заструилась, и прошлое заиграло яркими красками. Николай ощутил себя какой-то всеобъемлющей субстанцией, которая болезненно воспринимает всё горе века ушедшего. Даже явно ощущалось, как он сгибается под тяжестью горя. Николай не выдержал и пристыдил жернова:
- Хоть вы уже и солидного возраста, — обратился он к жерновам, — но не следует лежать без дела.
Наступила гнетущая тишина. Это перестало капать с лотка на верховик. Николай заметил перемену и продолжил устало:
- Перемелите лучше на муку, все горе, что случилось на веку.
Он не знал, поняли его жернова или нет и, на всякий случай, уточнил:
- Это нужно для светлого очищения.
- Светлого очищения, светлого очищения…, — бормотал Николай, медленно принимая вертикальное положение. Болела коленка. Руки были в скверне. Болела голова. Он забыл, зачем вышел во двор и совсем не помнил, как оказался на гумне. Слегка шатаясь, Николай побрел в дом, где пела и плясала свадьба…
***
Жернова
Забрел на старосветское гумно
И будто окунулся в час пещерный.
Там жернова, забытые давно,
Лежали среди мусора и скверны.
Который год их каменную плоть
Ничья рука не греет терпеливо.
И в августе им нечего молоть,
Какой бы хлеб ни уродила нива…
И только время капает с лотка
На верховик, навек одетый в холод.
Но век ушедший, будто сонный волот*,
Внезапно вскрикнул…
Памяти мука
Вдруг заструилась… И тотчас предстало
В воображенье прошлое опять…
И я сказал камням: «Вам лет немало,
Но и без дела нечего лежать.
Перемелите лучше на муку
Все горе, что случилось на веку,
Чтоб очищенье светлое настало».
Перевод с белорусского Анатолия Аврутина.