Вера Федоровна спустилась на этаж ниже... и вдруг увидела: …солдаты в голубых беретах несли что-то тяжелое.
«Десантники, как мой Коля, – подумала она, и тут страшная догадка, словно молния, ослепила ее. – Так это же гроб, цинковый гроб! Нет, нет, это не ко мне… Это к кому-то другому!!!».
В этот момент офицер ступил на лестничную площадку и увидел Веру Федоровну. Некоторое время он печально смотрел на нее и, ничего не говоря, снял фуражку.

Николай ЧЕРГИНЕЦ, "Сыновья".
Вы тут: Главная»Рубрики»Писатели»Сокровенное»

Медвежья услуга Анатолия Аврутина. Часть 1

16/03/2017 в 16:03 Алесь Новікаў критика , СПБ

 

Как мне известно, на конъюнктурный роман (ранее называли – «проходной») Николая Чергинца «Операция «Кровь» написано две слащавые рецензии карманными «критиками» председателя СПБ Алесем МартиновичемОбжигающая память») и Иваном СаверченкоВойна – вулкан ужасов»). Причем А.Мартинович смело указал на «телеграфный стиль повествования», а отсутствие художественности упрятал за выражением «написано лаконично, в рамках реалистического письма».

 

И вот на сайте СПБ появился отзыв Анатолия Аврутина «Боль, которая не кончается…». Трудно определить, что это за форма, поскольку не похоже ни на критику, ни на рецензию. Какая-то смесь эмоций, попытка структурирования романа и некая реклама, возвеличивание автора романа. Однако об этом отзыве-рекламе позже. Сейчас расскажу о забытом материале, который можно отнести к критике. Конечно, для этого нужно отделить «шлак» (зерна от плевел).

 

Я не раз отмечал недюжинные способности Анатолия Матвиенко к критическому анализу. Однако он не пошел в критику. Его статья на портале «О романе Николая Чергинца «Операция «Кровь» довольно занимательна. Правда, следует учитывать формат материала: 40х60 – сорок процентов лести и шестьдесят процентов правды. Тогда А.Матвиенко очень хотел познакомиться с Н.Чергинцом и всячески мне это демонстрировал.

 

Итак. Предварительно критик – так буду называть автора – разбивает в пух и прах рецензию Ивана Саверченко:

 

Сначала я прочитал рецензию Ивана Саверченко, неприятную смесь безграмотности (да-да, тот самый Саверченко, доктор и профессор филологии, изобретатель неологизмов, который брезгует пользоваться хотя бы автопроверкой орфографии Word, подчёркивающей его ляпы, если сам пропускал уроки в средней школе :)), незнания рецензируемого текста и унизительного заискивания перед Н.Чергинцом. Впрочем, я оставил комментарий к той горе-рецензии на сайте «Литкритика»  и не буду к ней обращаться.

 

Здесь критик в пылу эмоций забывает, что сам до неприличия заискивает перед автором проблемного романа. Но, в своем глазу…

 

Далее А.Матвиенко грамотно критикует короткую аннотацию издательства «Мастацкая літаратура»: документы и факты – это разное. Следует отметить, что роман не написан ни на документальной основе, ни, тем более, на фактической. Фактов у автора романа просто не было, а отрывочные сведения считать документальной основой, думаю, непозволительно. Понятно, что «документальная основа» – это документы, на основе которых написано произведение. В романе же, в основном, использованы отдельные исторические сведения, отрывки воспоминаний и фантазии автора.

 

Интересен дисбаланс между лестью и отзывом критика, который к автору обращается с такими же нотками, как к любимой подруге.

 

Николай Иванович, я отдал кровные 128.700, не дожидаясь пиратской копии в Интернете. Для Вас – не жалко.

 

Более того, прочитал книгу залпом, закинув плановые дела. Не пожалел ни о единой минуте потраченного времени, ни о каждом из уплаченных белорусских рублей.

 

Прямо письмо Онегина Татьяне. Но что же дальше?

 

Оказывается, «по-настоящему сильных произведений о нацистских преступлениях не видно после распада СССР». И вот «…в этом плане роман Чергинца словно глоток свежего воздуха». Это забрасываю в сорок процентов.

 

Манера критика вставлять в статьи информацию о себе стабильная. Во всяком случае, в то время, когда он был «профессиональным писателем», которых в СПБ можно было «пересчитать на пальцах некомплектной руки фрезеровщика». Это нормальный пиар-ход.

 

Стиль романа Н.Чергинца критик определяет как примитивный: «Минимум архитектурно-художественных излишеств. Экономные средства выражения». Хотя писатели и особенно критики понимают, что это такое, поясню: художественность практически отсутствует. Здесь мнение критика совпадает с выводом А.Мартиновича. Более того, «экономные средства выражения» – это «телеграфный стиль повествования». Тоже совпадают.

 

Оригинальный вывод о непсихологичности романа и непроработанных образах героев: «…эмоции переданы через действия персонажей». Что-то новое в литературном творчестве. Т.е., автор не утруждает себя описанием эмоционального состояния героев, а читатель должен по их поведению догадываться об эмоциях. Это не то что трудно, а практически невозможно.

 

Приведу полностью красноречивую цитату. Критик уличает И.Саверченко в том, что профессор не читал романа, а отзыв написал. Помню, я тоже об этом догадывался и делал такое предположение (не утверждение).

 

Не удержусь, хоть и обещал не делать, вспомню опус Саверченко, где он углядел «деДективную» (именно так – через Д) составляющую. Нет в произведении ничего подобного. Есть экшн, военные приключения, элементы шпионского романа, когда «наши» внедряются в стан врага. А раскрытия и расследования преступления, основы детективного сюжета, не наблюдается. Не читали – так не рецензируйте! Ах, извиняюсь, профессору можно...

 

Трудно согласиться с выводами А.Матвиенко. Классического экшена в романе точно нет. А что такое «военные приключения»?

 

Интересно критик говорит о сюжете романа.

 

Сюжет линейный, что вообще характерно для Николая Ивановича. При изобилии героев и событийных направлений ещё и нелинейность вставить – читатель бы просто запутался.

 

Линейные сюжеты – самые простые в произведениях. Как отмечает А.Матвиенко, Н.Чергинцу такие сюжеты присущи. Более того, критик указывает на интересный факт: роман изобилует героями и событийными направлениями, которые никак не развиваются в самостоятельные сюжеты. Затем А.Матвиенко утверждает, что в романе переизбыток идей и материала. О чем это может говорить? В тело романа автор «запихнул» все, что можно было, не заботясь о его гармоничности.

 

Внимательно вчитавшись в статью А.Матвиенко, подумал: формат надо изменить на 60х40: шестьдесят процентов лести и сорок – объективности.

 

Далее критик вновь похваляется «своей прической» в десять книг (за полтора года). Затем он мечтает о переиздании «Крови», но тут же, под толстым слоем замечательного шоколадного крема, обнаруживаю камушек: правда, вашей книги, Николай Иванович, «даже на озон.ру не наблюдается».

 

Следует отметить, что тогда критик еще не знал, что посредственный роман переиздадут парой-тройкой тысяч экземпляров на склад, в библиотеки, и даже переведут на мову, забьют им белорусские литературные журналы.

 

А.Матвиенко –  «глазастый» критик. Это одно из его достоинств.

 

На той же последней странице (романа – А.Н.) есть имена страшных людей, изображавших работу над книгой. Редко находится дотошный, который заглядывает столь глубоко. Я загляну. Считаю, что коллектив «МЛ» «отстрелялся» отвратительно, из рук вон плохо. И это с произведением Председателя СПБ! Боже, как они над рядовыми писаками, наверно, измываются...

 

Это интересное предисловие к последующему «выстрелу» в грамотность автора романа. Вот он:

 

Текст отредактирован дилетантски. Особенно это смешно с учётом количества задействованных штыков. Или Николай Иванович безнадёжен, ажно четыре стилюшника правили и не выправили до конца? Позвольте мне не поверить, что исходник Чергинца был настолько труден для обработки. Подозреваю, что рукопись попала не в те руки.

 

Отвечу прямо критику, поскольку немало видел «исходников» Н.Чергинца: да, он безнадежен. Его рукописи, впрочем, как и рукописи многих послевоенных и более поздних писателей, предельно неграмотны. Не могу укорять автора романа – это просто факт: учился в трудное послевоенное время, затем спорт – футбол. Удивительно, что он сразу поступил на журналистский факультет. После – «служба дни и ночи»… Вот она и вся грамотность. Повторяю: правка ошибок и стиля – дело редакторов. Автор не обязан быть филологом высокого уровня. Здесь я согласен с А.Матвиенко. Однако, как известно, сегодня редакторам следует платить деньги. А бесплатное редактирование имеет соответствующее качество. И потом – писать полотно романа за автора, по его грубым мазкам, никому не хочется.

 

Очень много критик уделил внимания плохо «вычесанному» тексту романа. Текст с «багами», понятно, раздражает. И хотя А.Матвиенко сам был милиционером, но пишет он достаточно грамотно.

 

И вот крик души критика (Онегин – Татьяне):

 

Николай Иванович, ей Богу – обидно. На обложке – ваша фамилия. Мало кто знает этапы подготовки книги и распределение ответственности. Стало быть, писатель за всё в ответе перед читателем. Не сомневаюсь, «Кровь» переиздадут… Об одном прошу: перед выпуском следующего издания исправьте огрехи. Хрен с ним, что придётся переделывать макет. Книга того стоит.

 

Конечно, Н.Чергинец, скорее всего, не исправлял огрехи. Банально – за неимением времени. Кстати, что удивительно, за таким же неимением времени он умудрился написать объемный роман.

 

Далее критик, не жалея сил и своего свободного часа, указывает автору романа на «блох». При этом демонстрирует примитивность текста романа. Здесь я применяю специальный блок, поскольку есть цитирование текста произведения:

 

Проблема было-были, которую я называю «былиной» и сам от неё страдаю, пронизывает книгу с первой страницы и до конца.

 

«В семье Левиных, кроме Розы, БЫЛО ещё двое детей – девятилетний Исаак и двенадцатилетняя Сарра. Родители старались воспитывать детей так, чтобы они БЫЛИ дружными и трудолюбивыми». Приведена цитата из первых фраз первого абзаца, всего в нём слово «был» и производные заюзаны шестнадцать раз!

 

А вот о «паразитах»:

 

С типовыми паразитами тоже прекрасно. «Пока ногу вылечишь, немцы ЕЩЁ дальше, похоже, на восток уйдут. Чувствуется, наши ЕЩЁ только в себя начинают приходить» (стр. 9).

 

Таких примеров – море. Не буду повторяться.

 

Еще один немаловажный факт, который не красит произведение, приводит критик: «Почти весь роман выдержан в прошлом времени глаголов». И вот продолжение:

 

В начале 14 главы вдруг выпрыгивает: «Майор, сидя за столом, рассматривает какие-то бумаги. Входит офицер. Став по стойке «смирно», ВЗМЕТНУЛ правую руку». Дальше опять настоящее время. Так какого ляда «взметнул»? Почему не «вскидывает»?

 

К середине страницы возобладало прошлое время, местами разбавленное настоящим. Бывает, что глаголы совершенного вида прошлого времени соседствуют с несовершенным видом в настоящем времени. Но тогда пришлось бы убрать глаголы в форме несовершенный вид + прошедшее время, а тут: «больше он не останавливался». И на время причастий желательно как-то внимание обращать. «Стоявший рядом мальчик». Если по соседству глаголы нынешнего времени, наверно – «стоящий мальчик»?

 

Думаю, уважаемые читатели, из этих цитат, удачно приведенных критиком, ясно качество текста романа. Так это А.Матвиенко не смог сдержаться, несмотря на нежные посылы автору романа и явную лесть. А что в произведении найдет непредвзятый аналитик?

 

Затем критик продолжает демонстрировать «блошек» и «паразитов», коих в теле романа великое множество.

 

Считаю этот подробный отзыв А.Матвиенко пока самой объективной критикой романа Николая Чергинца.

 

Хотя в конце Анатолий спохватился, однако не стал изменять себе:

 

Исторические неточности есть, они невелики и не особо влияют на восприятие. Лучше, конечно, их устранить, иначе претензия на достоверность выглядит не очень хорошо.

 

Есть такое прилагательное «ничтожный». Так вот, достоверность выглядит не то что «не очень хорошо», а она ничтожна. Например, Н.Чергинец указывает, что еврейских детей гитлеровцы делали донорами крови. Приведу один факт – свидетельство здравствующего узника гетто, тогда ребенка.

 

В газете «Народная Воля» №12 от 10 февраля 2017 года помещен удивительный материал Лилии Ломсадзе «Сквозь АД». Он и оформлен оригинально. Ведь речь о событиях более чем семидесятилетней давности – ужасах Второй мировой войны и нашей Великой отечественной – так ее называли и некоторые называют до сих пор. Волею провидения, пройдя тяжелейшие испытания, выжил Леонид Михайлович (Лазарь Мордухович) Рубинштейн, узник Минского гетто.

 

Леонид Михайлович (Лазарь Мордухович) Рубинштейн,

узник Минского гетто.

 

Цитата из статьи Л.Ломсадзе, часть «В крематорий с оркестром»:

 

Пленные его (Леонида – А.Н.) жалели, давали работу полегче. За малейшее нарушение – плетка. Разговариваешь, не так колодки поставил у нар, шапку потерял – уже не жилец. Каждый день одна и та же утренняя и вечерняя команда: «Gefangener, stilistehben! Mutzen Up!» – «Заключенные, смирно! Снять шапку!» Их считали скотом. Баланда с клюквой  или кольбари.  Счастлив тот, кто выловит в миске кусочек овоща.  Леонид имел единственную привилегию – у евреев не брали кровь для немецких солдат.

 

Алесь Новікаў

 

---

P.S.: Рекомендую любителям литературы прочесть полностью статью Анатолия Матвиенко, пройти по всем ссылкам в ней и ознакомиться с комментариями к материалу.

Оставить комментарий (0)
Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2018 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.