"Понять, что люди безнадежно гнусны – это одна сторона медали, причем, светлая; другая сторона, потемнее: предстоит смириться с тем, что среди них надо жить".

Анатолий Андреев, "Маргинал"
Вы тут: Главная»Рубрики»Литература»Отзывы»

Образная критика Андрея Дудко

20/06/2019 в 18:06 Алесь Новікаў критика , проза

 

Всегда приятно открывать таланы в писательской среде. Явление это редкое. Но еще реже встречаются критики, которые не настроены на слащавые рецензии. Приятным удивлением для меня стал отзыв Андрея Дудко о еще не вышедшей книге Андрея Адамовича «Песьня пра Цімура».

 

Автор в коротком материале предоставил читателям информацию не только о романе. Привлекает внимание образность, которая делает отзыв приятным для чтения. Сразу сравниваю со своим, порой, несколько суховатым и минимизированным стилем. Предлагаю вниманию читателей интересную критику А.Дудко. Книга должна выйти в сентябре. Насколько объективна критика, станет ясно после прочтения романа.

 

Александр Новиков (#алесьновікаў)

 

***

 

Прочитал я грядущую «Песьню пра Цімура» Андрэй Адамовіч (Andrei Adamovitch)

 

Андрей Дудко (фото из ФБ)

 

Есть много способов наполнения больших книжек текстом, каждый автор тут разрабатывает свой собственный. Анализом, или интуицией, или просто – как получается. Неважно.

 

Можно выписать полную структуру романа, все сцены, вытекающие одна из другой по внутренней необходимости образованного в них конфликта, и изобразить эти готовые сцены в меру своих художественных возможностей.


Можно наметить лишь ключевые эпизоды, из которых должна вырасти неизвестная самому автору история, так как в ее идее присутствует много лакун, и на практике, во время письма, выяснить, что же это была за история. В таком методе неизбежны импровизации, и можно даже уделять им больше внимания, чем самой истории, и сделать их своей фирменной фишкой, как, например, Бахаревич. Его импровизации практически не трогают сюжет, они заняты словом, пристально глядят внутрь слова и используют слово само по себе, часто не в соответствии с его прямым смыслом. Импровизации разворачиваются вне времени, как картины из слов, а сюжеты и диалоги служат связью в лакунах между фракталами творчества. Реальность надувается образами, время замедляется и происходят дискретные взрывы картин, разбросанные во времени действия сюжета. Картины для вдумчивого разглядывания и вовлечения в игру слов. Статус кво самой реальности при этом сохраняется, сюжет едет к своему развитию как локомотив, он с самого начала содержит в себе свой конец и знает, что будет дальше.

 

Совсем другое – необязательность сюжета. Адамович вкладывает импровизацию в формулу действия. Импровизирует ситуациями, ломает сюжет и наши ожидания о сюжете, и сам при этом не знает, куда приведет творческий поиск. Импровизирует не на пленэрах, а в битве с чистым листом, и это видно. Одно удачное предложение может развернуть действие в непредсказуемые ни автором, ни читателем пространства. Тут имеет место уже не красота слова, а красота самого сюжета, сдобренная, конечно же, внимательным отношением к языку и зашкаливающим количеством метафор и образов, но главное все равно – там, в тех мирах, которые открываются, если отпустить сюжет на свободу. Непросчитываемость гона открывает подлинное психоделическое измерение со своей логикой. Странный событийный ряд воздействует на восприятие напрямую, открывая в этом контакте красоту. Наверное, это и есть настоящий поэзис – добыча творческой руды в штольнях авторского разума, в противовес мимезису – подражательному творчеству, основанному на предыдущих образцах. То, ради чего вся литература и делается. И Адамович решил завалить нас этой рудой. Вынести оттуда столько, сколько можно унести на себе.

 

Андрей Адамович (фото из ФБ)

 

Вообще-то книга – о повадках писателей, и на их фоне – всех остальных белорусов. Странный заковыристый срез нашей сложной ментальности со всеми атрибутами вроде врожденного антисемитизма или гомофобии, что не является поводом для грусти или авторской рефлексии, а наоборот – поводом лишний раз посмеяться над нашей чудесной коллективной душой, внутри которой всем нам так весело живется под солнышком. Рефлексия героев всегда оптимистична и направлена скорее на высекание из ситуации искры юмора или рождение любого другого творческого факта, чем на передачу эмоции или раскрытие своего внутреннего мира.

 

Сам автор, несмотря на непохожесть новой книги, со времен «Леща» остался прежним, он так же не забывает благодарить того, кто ему дарует творчество, будь то бог или налогоплательщики Польши, так же заботится темой борьбы со смертью и рождает парадоксальные красивые шутки. Творческий метод, только проклюнувшийся в «Леще» – оправдание развернутыми метафорами любой мелочи, которая пришла в голову, и который был приглажен и приведен к общему стилю для стройности формы и сюжета, в этой книге цветет зарослями. Мысль постоянно удерживает связь с космосом и другими мирами, заскакивает в будущее и надолго там зависает, внимание прыгает между планами сюжета, что ни в коей мере не способствует легкости чтения, а скорее поднимает нужную автору реализацию творческих планов по усложнению формы.

 

Повествование выполнено в сказовой манере, которая больше всего напомнила мне не какие-то читаные книжки, а кино «Окраина». Честно, я не большой любитель шаблонного наивно-старомодного стиля, использующего обороты вроде – «В этом месте читатель может спросить, что за фигня сейчас происходит с героями», или просто даже обращения «так вот, любимые мои читатели», и здесь как раз выбран такой стиль, и поначалу он мне долго резал глаза, у нас в школе каждый второй так начинал писать, я был удивлен, что Адамович пришел к такому стилю после стилистически сжатого «Леща», но к концу таких приемов становится меньше, и органика произведения проясняется, потому я привык и вовлекся. Да и надо признаться, что даже там, где автор использует подобные обороты, он старается быть максимально смешным. Он вообще везде пускает максимально творчества в ткань, потуги пришить везде образ, чтобы не дай бог предложение выглядело простым, – будто Прилепин стал писать как Ильф и Петров. «І ў гэтым самым месцы, мае дарагі чытачы, я ж вас кожнага ў твар ведаю, кожнага другога па імені, а кожнага трэцяга сэрыю нумар пашпарту і індэнтыфікацыйны нумар, вы мусіце запытаць, а ты, а ты, Адамовіч, халера, а ты як у тую Варшаву пралез?» Адамович косит под юродивого, с тем заделом, что в этом скрыта большая мудрость, за этой броней самоуничижительных шуток, но не всегда у него получается косить на одном свободном уровне. Я не могу избавиться от ощущения, что читатель в таком стиле падает на уровень интеллекта вниз и является дураком, которому рассказывают сказку. Когда же автор выходит из этого стиля и начинает рассказывать свободно, когда роман (поэма) сам себя рассказывает, без установки сверху, получается удачнее, творческая мысль выходит наверх и твердеет, с большей убедительностью ощупывает материал.

 

Использована куча приемов, недаром же это – поэма, включая сомнительные, вроде развернутых неточных метафор («Ажно ў нас мурашы па скуры калёнамі пайшлі, як рымскія легіянэры ў Галію»), которые в данном тексте смотрятся органично, придают ему цвета и галлюцинаторности.

 

И несмотря на то, что у автора действительно хорошее, естественное владение языком, одно досадно – что не везде исполняется заповедь Петросяна – «шутка за шуткой», – и здесь за шутками могут быть встроены костыльные громоздкие предложения, создающие душноватую атмосферу и впечатление сырого текста. Для точности юмора роман слишком многословный. Автор зачем-то наивно поясняет любые очевидные действия («– Ведаеш, Кася, – так, ён пасьпеў перайсьці зь дзяўчынай на ты», « выкінуў яго ў францускае акно, якое адчынілі, бо ў пакоі было задушна»), иногда, после передоза в удачных сценах, юморок начинает хромать (напр. телефонограмма от папы римского кн. Вiтаўту). Когда автор из описания переходит к изображению сцен, диалоги не всегда получаются убедительными, а действие может скатиться к карикатурному, пластилиновому мультику.

 

«Прамовіўшы гэтыя словы Віталь прыкмеціў, што яго ўжо даўно ніхто не слухае і нават капітан Капейкін, закручаны ў коўдру, з тварам, які бывае калі чалавек узгадвае першую паездку на мора, пагладжвае сам сябе па шчоках».

 

В таких местах мы попадаем из психоделической гогольянской поэмы в обыкновенную ироническую фантастику Роберта Асприна, или Бориса Штерна, или Евгения Лукина.

 

Но к счастью этих страниц не так уж и много, и большей частью они рассыпаны в первой половине, а в основном книжка состоит из чистого творчества, где красивое граничит со смешным, как только и бывает с настоящей красотой.

 

Это мешает быть книге абсолютным шедевром, но нисколько не мешает быть мощнейшим текстом нашего времени, и вполне может быть, книжка станет культовой, раздаст в народ цитаты, тем более что ее главные герои – элегантный поэт Тимур Хомич, полубог А.I.Бацкель, сам Адамович, Виталь Рыжков, Андрусь Горват, и много других известных и не очень людей, ну вы поняли.

 

Стилизация под эпос о Гильгамеше выполнена блестяще, я был просто впечатлен, тут правда много поэзии в книжке, я всем очень рекомендую, любителям и не любителям.

 

Андрей Дудко (источник)

Оставить комментарий (0)
Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2019 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.