«Тусклый свет из окна кухни достигал погреба. У Николая вдруг все похолодело внутри. Он мгновенно протрезвел, и почему-то очень ясно вспомнил, что оставил вчера вечером Вовку в погребе. Отгоняя дурные мысли, он в два прыжка оказался у занесенной снегом двери, которая была закрыта не полностью. Через узкую щель снег намело и внутрь. Николай рывком приподнял дверь, под собственной тяжестью опустившуюся в ледяную канавку, рванул ее на себя и замер: на пороге лежал Вовка…».

Александр НОВИКОВ, «Роковое застолье».
Вы тут: Главная»Рубрики»Литература»Критика»

Русская (русскоязычная) литература Беларуси: проблемы становления

01/12/2012 в 14:12 Анатолий Андреев писатели , русскоязычная литература

УДК 882.09

Андреев А.Н. (Минск, БГУ)

 

РУССКАЯ  (РУССКОЯЗЫЧНАЯ) ЛИТЕРАТУРА  БЕЛАРУСИ:

ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ

 

Ключевые слова: русская литература, русскоязычная литература, белорусская литература, русская литература Беларуси, литературный процесс.

 

Когда говорят о литературе Беларуси, иногда вспоминают о том, что кроме белорусской литературы (литературы на белорусском языке), имеется еще литература, вроде бы и белорусская, однако же, на русском языке. Назвать ее белорусской – вроде бы некорректно, ибо без существенных оговорок здесь не обойтись; назвать русской – тоже натяжка, ибо она специфически русская, белорусско-русская. Как быть с белорусской литературой, которая одновременно является русской (русскоязычной)?

 

Очевидно, что ее двойственный, маргинальный культурный статус самым непосредственным образом сказывается на общественном бытии и на репутации: вот эта пока безымянная литература, которую неизвестно как и назвать, чтобы никого не обидеть, обречена быть вечно второй и в литературе белорусской, и в русской. И там и там она как бы чужая, не стопроцентно своя, подозрительная и, что особенно радует ревнителей однозначности и категоричности, беззащитная.

 

Прежде всего, следует точно обозначить серьезный предмет для серьезного разговора, феномен, объективно существующий, но не имеющий пока общепринятого обозначения. Есть корпус текстов, есть писатели, поэты и драматурги, пишущие по-русски, но живущие в Беларуси. Является ли такая литература частью литературы белорусской?

 

Безусловно. Здесь и обсуждать нечего. Белорусская литература – это не только литература на белорусском языке, но еще и литература Беларуси, страны европейской, где сосуществуют многие языки и культуры. Часть белорусской литературы на русском языке вполне корректно называть русскоязычной.

 

Гораздо больше проблем возникает в отношениях русскоязычной литературы Беларуси с литературой русской. Можно ли считать белорусскую литературу на русском языке моментом (ответвлением) русской литературы?

 

Для русской литературы сама по себе ситуация достаточно типичная: ведь пишущие по-русски живут не только в России, однако это не мешает им быть причисленными к когорте русских писателей. Пишешь по-русски, живешь в пространстве русской культуры, русского мира – следовательно, ты русский писатель.

 

Русская литература Беларуси – это, как ни странно, проблема в большей степени Беларуси, нежели России. Считать ли «наших» писателей одновременно «не нашими»?

 

В Беларуси типичная для русской культуры ситуация приобретает уникальные черты. До распада Советского Союза практически все, что выходило в Беларуси на русском языке, втягивалось в русское, русскоязычное культурное пространство, и белорусской литературой считалась литература на белорусском языке. Все ясно и достаточно однозначно. С появлением государства Республика Беларусь, в котором существуют два государственных языка, ситуация существенным образом изменилась. Написанное в Беларуси на русском языке становится уже не только русским, но и белорусским. Вот этот амбивалентный статус русской литературы Беларуси и следует зафиксировать в формуле, обозначающей суть явления.

 

Таким образом, существуют две базовые классификационные модели, по-разному интерпретирующие сложившуюся ситуацию: «русская литература Беларуси» – и «русскоязычная литература Беларуси». И там и там амбивалентность «объекта» принимается к сведению, однако результат получается разный. И ставить вопрос «или – или», или одна модель – или другая, значит, по моему глубокому убеждению, осуществлять насилие над реальностью. Есть русская литература Беларуси, и есть русскоязычная.

 

В случае с «русскоязычной литературой» речь идет о белорусской литературе, о части одной литературы – белорусской. Русскоязычная – это «составляющая» белорусской литературы, транслирующая модус белорусской ментальности. В другом случае речь идет не о русскоязычной литературе Беларуси, не о белорусской литературе на русском языке, не о русскопишущих, не об уроженцах Беларуси, пишущих на русском и живущих где угодно, только не в Беларуси, не о белорусских писателях, пишущих по-русски, – а именно о русской литературе Беларуси, литературе, являющейся частью русского мира и именно в этом качестве становящейся частью белорусской культуры.

 

Русская литература Беларуси – это одновременная развернутость в сторону разных культурных (ментальных) парадигм, которая осуществляется в едином языковом дискурсе. Два в одном. При этом преобладание «русскости» в предложенной формуле значительно и очевидно. Так уж получилось, такова реальность. Графически эту самую амбивалентность можно выразить следующим образом.

 

русскоязычная литература беларуси 

 

Кстати, сам процесс идентификации «новоявленной» литературы разворачивается совершенно по классическому сценарию. Поскольку существует два внятных критерия – язык и ментальность, постольку неизбежно появление двух полярных классификационных моделей, где язык и ментальность конфликтуют между собой. Как решать подобного рода проблему?

 

Можно было бы мудро заметить: время все расставит на свои места. Однако на деле расставлять на места приходится здесь и сейчас – и, между прочим, тем писателям, читателям, ученым и общественным деятелям, которым не отпущено какого-то дополнительного времени на схоластические дискуссии.

 

Таким образом, есть писатели, творчество которых великолепно, без натяжек укладывается в формулу «русскоязычная литература Беларуси». Например, Алесь Адамович; из писателей недавнего прошлого можно назвать имена В. Тараса, А. Дракохруста, Н. Кислика, Б. Спринчана. А есть писатели и поэты, которые не укладываются в смысловые рамки данной формулы, которые, являясь русскоязычными писателями Беларуси, одновременно являются и русскими писателями. Таковыми являются, например, поэты Вениамин Блаженный, Анатолий Аврутин, Константин Михеев, Юрий Сапожков, Любовь Турбина, Глеб Артханов, Светлана Евсеева, Алла Черная, Татьяна Дашкевич, Валентина Поликанина, Дмитрий Строцев, Юрий Фатнев, Изяслав Котляров, Владимир Карпов и многие другие; из прозаиков значительная (возможно – большая) часть пишущих по-русски осознает себя представителями русской литературы Беларуси (в данном случае я ссылаюсь на опыт личного общения).

 

Кстати сказать, санкции России или Беларуси на подобного рода культурную идентификацию не требуется: речь идет прежде всего именно о культурном явлении, а не о гражданстве. Требуется помощь и понимание, а если не помощь, то хотя бы активная воля не чинить препятствий и помех.

 

Лично я ратую за совмещение двух представленных формул, «русская» и «русскоязычная» литература Беларуси, за точное, адекватное и, я бы сказал, деликатное их применение. Но если говорить о тенденции, о количественном и, что важнее, качественном преобладании писателей «русской» и «русскоязычной» ориентации, то пока ответ, который дает реальность, мне видится таким: русскоязычная литература Беларуси является в преобладающей степени русской литературой Беларуси. Чтобы не запутаться самим и не вводить в заблуждение общественное мнение, более корректным было бы популяризировать формулу «русская литература Беларуси» (имея в виду, конечно, что там, где необходимо, следует пользоваться понятием «русскоязычная литература Беларуси»).

 

В последние годы появился еще один термин: западнорусская литература.

 

Нам он представляется некорректным по следующим соображениям. Во-первых, западнорусизм – явление в значительной степени более идеологическое, нежели культурно-художественное. Во-вторых, нет никаких оснований выделять западнорусизм в литературе как особое стилевое течение, как это было в случае с южнорусской школой, например (В. Катаев, Ю. Олеша, И. Ильф, Е. Петров и др.). В-третьих, надуманное вбрасывание термина в литературную среду отвлекает от сути дела: западнорусизм как религиозно-идеологическая маркировка, имеющая, по мнению апологетов идеологии, отношение не только к Беларуси, но и к Украине, размывает не устоявшийся пока что термин «русская литература Беларуси», навязывая ему черты какого-то духоборческого регионализма. Схематизм и умозрительность подобных построений очевидны.

 

Разумеется, вопрос о русской и белорусской составляющей культуры Беларуси возник не сегодня. Конечно, в исторической ретроспективе точкой отсчета русской литературы Беларуси в известном смысле можно обозначить все то же универсальное, всем корням коренное «Слово о полку Игореве», творчество Симеона Полоцкого и т.п. Однако это все исторические конструкции и реконструкции, не более того. Они имеют право на существование, имеют логические и культурные обоснования, но ничего не проясняют в существе сегодняшнего понимания формулы «русская литература Беларуси». Одно дело, когда Беларусь была частью Российского государства, и совсем иное – процесс формирования собственной культуры на русском языке (по отношению к сегодняшним реалиям точнее было бы сказать – процесс формирования мультикультурного белорусского пространства, в том числе и русской его составляющей). Сегодняшняя русская литература Беларуси немыслима без традиций русской литературы (вне этого контекста русской литературы Беларуси просто не существует), и в то же время в русской литературе Беларуси начинают присутствовать традиции и контекст, которых не было, нет и не может быть в литературе русской. Это живой и противоречивый процесс, который требует постоянного осмысления и отслеживания. Аналитическое «обслуживание» такого процесса – задача литературной критики, которой не было и пока что, увы, практически не существует в отношении русской литературы Беларуси.

 

В связи с этим отметим еще одну специфическую и весьма любопытную особенность, которая характеризует ситуацию, сложившуюся вокруг русской литературы Беларуси: литература есть, а критики нет, следовательно, литературы тоже как бы нет. Что это за литература, о которой «не говорят»? Ее не замалчивают, уточним истины ради, о ней именно не говорят, официально не говорят, – в силу, надо полагать, «очевидной» второразрядности «русскоязычного материала» (вот вам еще один семантический оттенок слова «русскоязычный»). Или как надо полагать?

 

Есть поэты, есть писатели, но нет литературного процесса (составляющие которого – критика, устойчивый интерес научного литературоведения, изучение произведений в школах и вузах, наличие общественно-литературных изданий, системы продуманных культурных мероприятий), и как результат – нет «прописки» в общественном сознании, где русская литература Беларуси занимала бы подобающее ей место, свое место, не чужое.

 

Специфичность ситуации видится также в том, что феномен русской литература Беларуси, который не осознается как некая целостность, как самодостаточный процесс, не представлен если не классиками, то знаковыми фигурами, как сейчас принято говорить (фигуры, достойные по своему творческому потенциалу такой чести, возможно, существуют, однако они не материализовались в общественном сознании в качестве «культовых»). Проблема «личность для истории или история для личности» в полной мере актуальна и для литературы. Более того, литературы без крупных творческих личностей просто не бывает. Если «звезды» не зажигают, значит, это никому не нужно? Или, того хуже, кому-нибудь нужно? У перечисленных мною поэтов, хороших и разных, живых и уже отошедших в мир иной, есть, в основном, профессиональная репутация, однако отсутствует общественная.

 

Личность как персонификация феномена – вот чего так не хватает сегодня русской литературе Беларуси. Это, если угодно, проблема не собственно литературная, а общественно-культурная. С появлением ряда символических фигур (не обязательно, кстати сказать, «живых классиков»: все ведь можно сделать с умом) происходит и легализация самой культурной формулы «русская литература Беларуси» и укореняется ее статус в общественном сознании.

 

Что же есть, если нет крупных творческих личностей «с репутацией», и даже отсутствуют внятные черты литературно-общественного процесса?

 

Как ни странно, при дефиците ярких знаковых фигур есть достаточно заметные произведения. Писателей и поэтов как фигур общественно и литературно значимых и признанных (у нас, здесь, в Беларуси признанных) – словом, бесспорных, имеющих статус, если угодно, местных классиков – таких фигур пока нет, а отдельные произведения, которых набирается на добрую библиотечку, есть. Это также специфика русской литературы Беларуси на нынешнем этапе ее становления.

 

В этом нет ничего страшного или ужасного, это совершенно естественно и нормально.

 

Далее стоит отметить и такой момент: уровень поэзии на русском языке в Беларуси выше уровня художественной прозы. И это, скорее, свидетельствует не об уникальности ситуации, а о закономерности, относящейся к процессу становления литератур: художественная проза, особенно романы, это наиболее престижный и значимый жанр литературы, и расцвет романа, жанра по определению «концептуального», синтетического, – это уже своего рода подведение неких предварительных итогов или, по крайней мере, завершение полного цикла. Великой литературы без великих романов не бывает – это с одной стороны; с другой – литература начинается с поэзии. Поэтому известный дисбаланс в соотношении поэзия – проза налицо. Правильной дорогой идем, как все.

 

В актуальной задаче «создать историю русской литературы Беларуси» в свете сказанного едва ли не самым главным и трудным представляется не анализ литературно-художественных текстов, а историко-литературный комментарий к ним.

 

В истории русской литературы Беларуси история важнее литературы, исторический компонент перевешивает литературный. Почему?

 

Да потому что, как мы уже отметили, крайне мало прозы, поэзии и драматургии выдающегося художественного качества (особенно прозы и драматургии). История литературы все равно получится, а вот история литературы – не очень. А (вос)создание истории литературы, даже самой незначительной, на наш взгляд, должно ориентироваться на высшие литературно-художественные образцы. Точка отсчета для любой литературы – вершины мировой классики. Тем самым достигается главная цель объективной реконструкции литературного процесса: у литературы появляется свое место, своя ниша, свое самобытное лицо.

 

История русской литературы Беларуси определяется литературно-историческим контекстом. Учет этого контекста, выявление взаимосвязей русской литературы Беларуси с другими литературами, уже обладающими собственной историей, – прежде всего, русской и белорусской, – это и есть самое трудное.

 

История русской литературы Беларуси, которая уже существует, уже состоялась, но еще не написана, – это в высшей степени интертекстуальная история.

 

Подобная задача тем более актуальна, что собственно литературный процесс, который и становится предметом исследования, – разношерстные художественные потоки, складывающиеся в различные направления, которые в совокупности приобретают осмысленное духовно-эстетическое движение, – в русской литературе Беларуси выражен слабо.

 

Если нет процесса, то из чего же складываться истории литературы?

 

Из того материала, который есть, а именно: из творческих историй отдельных авторов, которым удалось создать произведения, обладающие таким художественным потенциалом, отмахнуться от которого общество уже не может, не причинив себе же ощутимый духовный урон.

 

Историю надо писать тогда, когда ее нельзя не писать. Себе дороже. Это занятие, продиктованное не политкорректностью, а жесткой необходимостью.

 

Итак, процесса нет, но есть отдельные фигуры, пусть пока что и не оцененные должным образом, своего рода острова, там-сям разбросанные в топком болоте; собрать их в причудливый архипелаг, пока еще безымянный (русская литература? русскоязычная?), архипелаг N., состоящий из обломков художественной тверди, которые могут стать плацдармом традиций, – задача не то чтобы архитрудная, – скорее, архирабочая. Весьма затратная. Нескорая.

 

Парадокс: история литератур не великих, относительно не ярких, в чем-то вторичных, – дело коварное и трудоемкое.

 

Вот почему идея собранных в одну книгу очерков или литературных портретов, которые нащупывают и намечают контуры историко-литературной концепции, на первоначальном этапе представляется продуктивной. В данном контексте ни к чему не обязывающая рубрика «имя в русской литературе Беларуси» вполне может стать структурным принципом книги. Нет истории – есть имена; историю заменяют имена; имена и есть пока история.

 

Мы не зря заговорили об островах применительно к русским писателям Беларуси. Изоляционизм – очевидный, никем, вроде бы, не навязываемый принцип, добровольно принятый художниками слова как образ творческой жизни (особенно во второй половине XX – начале XXI, периоде наиболее продуктивном) – требует объяснения или истолкования. Что понимать под изоляционизмом?

 

Феномен творческо-психологического изоляционизма возникает вследствие роковой невостребованности творчества русских писателей и поэтов Беларуси ни в России, ни в Беларуси, – творчества, которое по своим художественным достоинствам явно заслуживает внимания.

 

Почему русских писателей Беларуси не замечают?

 

Да потому что они «общественным мнением» Беларуси, их родной страны, не воспринимаются как представители литературы белорусской (пусть и русскоязычной). Кстати, чье мнение отражает «общественное мнение» совершенно не ясно.

 

Писателям и поэтам приходится как-то на это реагировать. Изоляционизм становится своеобразной формой сопротивления, что ли, формой несогласия с подобным порядком вещей. Выживать приходится поодиночке. А это уже фактор, во многом определяющий культурный климат.

 

Думаю, эффект изоляционизма в значительной степени можно ослабить, если реалистично трактовать понятие «единство современной белоруской литературы», которое (единство) складывается не за счет доминирования какой-либо одной литературы, например, белорусской, а за счет свободного, самотождественного, если так можно сказать, развития двух литератур. Белорусская литература развивается как белорусская, русская – как русская. Такое единство – это единство противоположностей, а не единство ведущего и ведомого. Тем не менее, это жизнеспособное единство. Разумеется, взаимовлияния литератур никто не отменял. Однако сам факт взаимовлияния не может отменить тенденции к самоидентификации, свойственной жизнеспособным культурным движениям.

 

Фактическое доминирование одной из литератур на каком-либо этапе, например, белорусской сегодня, не отменяет принципа «каждая литература развивается в соответствии со своими внутренними законами».

 

Что из этого получится, куда это приведет?

 

Поживем – увидим.

 

Таким образом, уже само наличие литературных проблем свидетельствует о том, что «непонятно какая» литература, которая прижилась в «непонятно каком культурном пространстве», все же существует и развивается по классическим законам, свойственным любой литературе мира.

 

Пора бы русской литературе Беларуси определиться с названием – следовательно, и с оригинальным культурным статусом.

 

Именно так: выбирая термин для литературы то ли русской, то ли русскоязычной, мы определяем ее культурный статус. В известном смысле уже сейчас прогнозируем ее будущее (по принципу «как вы яхту назовете – так она и поплывет»вестном смысле уже сейчас прогнозируем еей будущее (). ). Поэтому бурные дебаты «всего лишь по поводу термина» не должны никого вводить в заблуждение: это дискуссии о будущем литературы, у которой пока что темное настоящее.

 

Тем не менее, сам факт полемики является косвенным свидетельством того, что у русской (для кого-то пусть и русскоязычной) литературы Беларуси большой потенциал.

 

АННОТАЦИЯ

Доклад посвящен актуальным проблемам становления русской литературы Беларуси. Главной из них, по мнению автора, является маргинальный культурный статус названной литературы, непосредственно ведущий к ее культурному изоляционизму. Вместе с тем автор отмечает тенденцию к самоидентификации, которая заметно проявляется в последнее время.

Anatoly Andreyev

RUSSIAN (RUSSIAN LANGUAGE) LITERATURE IN BELARUS:

PROBLEMS OF FORMATION

Key words: Russian literature, Russian language literature, Belarusian literature, Russian literature in Belarus, literary process.

The article focuses on actual problems of formation of Russian literature in Belarus. According to the author, the main problem is the marginal cultural status of literature, which directly leads to its cultural isolationism. However, the author notes the tendency to self-identity, which manifests itself markedly in recent years.

 

(Эта очень интересная работа любезно предоставлена автором.)

Оставить комментарий (7)
Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2019 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.