"Понять, что люди безнадежно гнусны – это одна сторона медали, причем, светлая; другая сторона, потемнее: предстоит смириться с тем, что среди них надо жить".

Анатолий Андреев, "Маргинал"
Вы тут: Главная»Рубрики»Писатели»Поэзия»

Литературная «безотцовщина»

08/08/2019 в 21:08 Ирина Шатырёнок критика

 

О том, что произошло со мной за эти четыре дня, когда портал сиротливо простаивал, я расскажу, скорее всего, завтра. А сегодня, чтобы зафиксировать свое существование, публикую найденную в архиве чудесную статью Ирины Шатырёнок. Когда-то она создавала замечательную критику…

 

Александр Новиков (#алесьновікаў)

 

***

 

В этой статье не назову ни одной фамилии поэта. Не потому, что нет имен в отечественной поэзии. Они есть, и немало – ярких и талантливых. Подталкивают к обобщениям некоторые проблемные тенденции.

 

В последнее время в ОО СПБ идут и идут молодые поэты, ряды их прибывают, как напористая тьма косяков рыб, неудержимо рвущихся на древние нерестилища.

 

Количество редко переходит в качество.

 

Появились примеры, когда разумную и доброжелательную критику опытных коллег молодая поросль воспринимает как морализаторство, «воинствующий перфекционизм, свирепый жандарм литпроформы и «паскудную зависть», путая литературное сообщество с пивной забегаловкой. Сужу по агрессивному тону и непоэтической лексике.

 

Думаю, между старшим и молодым литпоколениями происходит разрыв прошлых, почти священных традиций, размыкается связь времен и в эту опасную брешь грозит хлынуть поток случайных людей, маскирующих под маркой «новопоэзия» мертвый графоманс.

 

Как в этой бурлящей и кипящей словесной дрожжевой массе не пропустить новорожденный талант и, наоборот, не раздать преждевременные авансы молодым дарованиям. Только потому, что они очень блестят, мелькают, поднятые на волну каналами ТВ и другими СМИ, а по сути своей – обычные пустоцветы – flos sterilis – бесплодные цветы поэзии.

 

Как правило, те, в ком теплится божья искра, тишайше скромны, внутренне сосредоточенны и молчаливы, они отойдут в сторону, уступив дорогу шумным и крикливым позерам, жаждущим скороспелых успехов.

 

Разобраться бы отцам современной поэзии, на чем базируется творчество новомодных поэтов, каковы истоки их вдохновения, кто из них милостью божией Поэт, а кто искусно фальшивит, активно отталкивая поэтов и занимая чужие места. Недаром в словах «искусство» и «искушение» один корень.

 

В наши дни в молодой поэзии наблюдается повальная увлеченность вычурной «мудрагелiстасцю». Сюда же можно отнести литературную скудность языка, стилистическую неряшливость, слабые гуманитарные знания, отсутствие богатой метафоричности.

 

Правда, по их убеждению, или заблуждению в силу возраста, они изо всех сил пытаются подменить в поэзии ясный и живой язык. Их стихосложение поражает своей натужной выспренностью, новаторскими экспериментами со словом и отсутствием поэтики. Споры между старшими и молодыми поэтами ведутся давно, вечные «отцы и дети» поэзии.

 

Когда-то я знала одного художника. Как и положено художнику, он был лохмат, бедно одет, плохо питался, жил на сухарях. Может, оттого он как-то нездорово реагировал на всех, кто делал ему замечания.

 

Художник писал картины густым маслом, красок не жалел. Темы для меня были немного странные, но для него обычные: одинокий венский стул в темной комнате, заросший в углу сада деревенский скворечник-туалет, старое, прогнившее крыльцо, засиженное мухами тусклое оконце и так далее.

 

Была у всех его картин навязчивая стилистика: сплошь все какое-то скособоченное, кривое, трухлявое, готовое вот-вот рухнуть и развалиться, но с претензией на свой, одинокий и потому особенный, непонятный стиль.

 

Пригласил он нас как-то с мужем на свою выставку, а там все те же знакомые: заваленные заборы, редкие плетни, паутина в углах да мышиные дыры в полу. Тоска и мрак.

 

Муж мой – строитель по профессии, конкретный и обстоятельный человек, далекий от поэтики и творческой богемы управленец, всю жизнь отвечал за качество ГОСТов, СНиПов, комплектность материалов на стройплощадках. Глядя на выставленные картины, он вдруг пришел в волнение и стал с пристальностью ревизора рассматривать работы. Подойдет поближе к картине и громко сокрушается вслух:

 

– Столько краски лишней пошло, ты только посмотри, в три слоя, никакой экономии.

 

Художник, наверное, в запале творческого вдохновения, безжалостно выдавливал из тюбиков краску, слой за слоем размашисто наносил на холст черные, грязно-чернильные, болотно-зеленые и другие темные пятна. Запомнилось над пустым, почти космически-голым полем мутное серое солнце.

 

Я пыталась оттянуть мужа от картины, тихо объясняла, что смотреть надо издалека, расслабленно, под другим углом, в некоем созерцательном трансе, может, тогда в картине и откроются глубина, свет, настроение рисунка и художника. А он продолжал твердить свое: дескать, жаль кистей, красок, столько художник извел на такую посредственную мазню.

 

Оглядываюсь по сторонам, не хочу, чтобы редкие посетители выставки услышали крамольные разговоры.

 

– Может, мы с тобой ничего не понимаем в живописи, есть ценители, глянь, как внимательно смотрят на выломанную доску в заборе...

 

Ушли мы с выставки разочарованные. Ну уж точно не хотелось бы, чтобы такая деструктивная картина раздражала меня и нагоняла тоску в собственном доме.

 

Какой-нибудь умытый весенним ливнем придорожный куст сирени в простой, незатейливой рамке, бледно-лиловый, такой старомодный, не яркий, чуть размытый притушенными нежными красками, еще потерпят мои усталые глаза.

 

Сиреневые кисти дрожат от холодных дождевых капель, готовые от неловкого прикосновения брызнуть в лицо мелким дождем, все дышит майской свежестью и юными воспоминаниями.

 

Позже спросила у художника, почему в его картинах все так криво-косо и нет никакой надежды на стройную гармонию цвета и весеннюю жизнеутверждаемость. Из ее подлинной окружающей красоты и черпаешь силы и радость бытия.

 

А он гонорливый такой, в ответ набычился, раскраснелся, нервно приглаживает свою лохматую гриву, не сдает собственную творческую позицию:

 

– У меня такое видение.

 

Тут муж не выдержал:

 

– Ты вот напиши, как писали художники-реалисты, в лице каждая жилочка, черточка, морщинка прописана, или как у мастера-портретиста Шилова. Нет, мне как строителю не нравятся твои кривые картинки, так и хочется их подправить, выровнять.

 

Художник перебил и в ответ с высочайшим презрением:

 

– Шилов пишет не портреты, а голые фотографии.

 

Муж не сдается:

 

– Вот как, теперь это фотография... Ты хотя бы одну картину такую напишешь, одну? Но так, чтобы я ей поверил, вот она, живая, настоящая, светится, а не кривая-косая, тьфу... Сможешь? А-а. То-то, не можешь... Сотвори чудо, тогда и дальше мастрячь свои картины тяп-ляп.

 

Молчит художник.

 

Давно уехал из нашего города художник, не знаю, как дальше сложилась его жизнь. Пишет ли он свои кривобокие несуразные картины, выдавая криворукость, отсутствие мастерства за сверхсовременный подход в живописи...

 

Легче намазать толстым слоем всякие нехудожественные, небрежные каракули, чем долго и нудно осваивать ремесло, приближаясь ступень за ступенью к совершенным классическим образцам. Этот путь мучительный и долгий, не каждый осилит. Но он гарантирует позже свой, неповторимый, отличный от других почерк. Постигая классику, научишься в своем ремесле соблюдать твердую нормативность этических требований.

 

Мне кажется, в чем-то живопись сродни современной поэзии. Часто за скандальной эпатажностью и модерном в поэзии скрывается обыкновенная слабость, блуждание в потемках, отсутствие опоры и заимствованное позерство.

 

Освой классическое стихосложение, потрудись, побудь в учениках, поучись у великих и сравни. Сравнение будет не в твою пользу.

 

Порви, сожги и выбрось все, что написал, остынь, забудь и не сожалей. Если не твое – эти напасть, болезнь или страсть пройдут, но если вернутся...

 

Принимайся с новой силой и терпением за труд. Он освободит в твоей душе место для обновленного, выстраданного слова.

 

Чем больше будешь пребывать в ученичестве, тем скорее придет осмысленность, строгость к себе, взыскательность и требовательность. Вместо прежней молодой самонадеянности появятся неуверенность, душевная смута, волнение... и лучшие строки.

 

И с каждым разом строка, строфа, слог будут звенеть, расти и крепнуть, ложась правильным и верным рядком, они станут органичными во всем, даже в графической изысканности письма на бумаге будет замечена сродненность.

 

Ты сам почувствуешь прилив новых творческих сил, и польются вольной песней искренние, выстраданные чувства, переплетенные с глубокими мыслями.

 

Позже тебе об этом скажут благодарные люди.

 

Прикоснувшись к твоим ясным, прозрачным стихам, они подумают: «Как хорошо, проникновенно, честно и все обо мне, о моих тайных желаниях, забытом, упущенном и растраченном, и как просто. Так ведь и я смогу».

 

Высокая простота понятна всем: и королю, и нищему, и оттого она не обеднеет, не опростится и не померкнет, а будет полнокровной жизнетворной материей, связующей грешное земное и непреходящее вечное небесное.

 

...не достигнув вершины, между низким и горним, между адом и раем, между твердью и небом, это кажется только, что мы выбираем... И это будет победа. Человека и Поэта.

 

© Ирина ШАТЫРЁНОК, Гродно.

Источник: "СБ-Беларусь сегодня": http://www.sb.by/post/127160/

Оставить комментарий (34)

Поделиться в соц.сетях:

Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2019 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.