Ранней старости одиночество – затянувшийся холод весны.
Что-то хочется и не можется, – вот покоя бы, тишины…
Ночь приходит – заходит без стука. Заходи! Вдруг вдвоем веселей?
Что ломаешься, старая сука, – не напьешься всё крови моей?..

Валерий ГРИШКОВЕЦ, «Ночь одиночества».
Вы тут: Главная»Рубрики»Литература»Разное»

Роддом днепровской фантастики

13/01/2019 в 14:01 Березюк Никита, Украина УКРАИНА , фэнтези , фантастика

 

Никита Березюк и г. Днепра (Украина) прислал уже второй материал: беседа на темы фантастики, фэнтези, переводов. Полагаю он будет интересен любителям этих неувядающих популярных жанров, а также писателям.

 

В отличии от Беларуси литература в Украине развивается и процветает.

 

***

 

Роддом днепропетровской фантастики

 

Мы заглянули в наиболее таинственное место нашего города, где рождаются эльфы, гоблины, инопланетяне и прочие таинственные создания и сюжеты. Сегодня мы встретились с людьми, которые к этому непосредственно причастны – литстудия «Демосфера» и её старейшина Сергей Легеза.

 

– Здравствуйте.

 

– Добрый день.

 

– Расскажите пожалуйста, куда мы попали и как появилась «Демосфера»?

 

Сергей Валериевич Легеза – переводчик с польского и писатель, кандидат исторических наук, доцент, лауреат Литературной премии имени Ивана Антоновича Ефремова. В 2016 году был номинирован на премию «Еврокон» от Европейского общества научной фантастики в категории «лучший переводчик»:

 

– «Демосфера» когда-то создавалась в формате «вот мы сейчас соберемся, молодые и ничего не умеющие, и научимся писать, а потом будем помогать друг другу». За эти 17 лет эту программу-минимум мы выполнили, потому что большая часть из наших – печатающиеся авторы. На день сегодняшний мы не столько мастерская, а клуб по интересам, но продолжаем писать. Раз в две недели мы встречаемся. У нас рассылается какое-то количество текстов, нами же написанных, чтобы обговорить, показать плюсы-минусы, то, что получилось/не получилось. Ну и вот вы попали на одно из подобного рода действий.

 

– В Демосферу свободный вход, то есть вступление?

 

– Да, это совершенно открытое мероприятие. Довольно часто к нам приходят новые люди, но не все остаются. Одно время мы предупреждали всех приходящих, что хорошо было бы, чтобы человек и сам писал, иначе особого смысла нет. Это слегка отпугивало народ.

 

– А бесстрашные оставшиеся войны пера – кто они? Можете сказать пару слов о них?

 

Татьяна Адаменко – славный автор по части детективных сюжетов на викторианско-англофильной территории. Пробует себя и на ниве перевода, то есть любовь к викторианству нашла еще одну дорожку, по которой можно двигаться.

 

Станислав Бескаравайный – автор, серьезно подходящий к этому делу. На день сегодняшний он закончил научно-популярную книгу, где говорит о возможных путях развитиях человечества.

 

Аня Игнатенко – писатель, суровый критик – говорит самые разумные вещи по поводу остальных рассказов. Одно время мы слегка по-дружески смеялись над ней – любимая фраза Анны Владимировны: «Если бы я писала это», – и дальше нам излагается совершенно другой сюжет. Но это полезная штука: таких взглядов со стороны не хватает любому автору.

 

Нужно еще вспомнить Стаса Теплова, который стоял у истоков «Демосферы», но сейчас от этого дела отошел.

 

Кованые сапоги критики

 

Станислав Сергеевич Бескаравайный – кандидат философских наук, доцент. Основные направления творчества в фантастике – киберпанк и магический реализм, роман «Жажда всевластия» опубликован в 2006 году под псевдонимом Синицын, в 2010-м стал лауреатом «Бронзового кадуцея» на фестивале «Звёздный мост», опубликовал около шестидесяти повестей, рассказов и критических статей.

 

– Станислав, почему коллеги Вас называют заклепочником?

 

– Потому что я большое внимание уделяю деталям мира, в котором происходит действие сюжета. Без них сюжет разваливается – и герои начинают действовать по шаблону. Чтобы понять, как люди в том мире будут жить, необходимо многое продумать. То есть найти мотивы и движущие противоречия, которые вашего персонажа будут подвигать на деяния. Без этого не пойдет. Главное – конфликты, которые возникают в том мире, а сконструировать их и историю мира – это значительно сложнее, чем взять популярный штамп.

 

– А какая здесь связь с заклепками?

 

– Слово происходит из жаргона фантастов и фэндома и означает человека, который придирчив к деталям. Оно носит юмористический характер, потому что «заклепочниками» в фэндоме называют людей, которые уточняют действия винтиков паровой машины, но не думают про сюжет.

 

– Что такое «кованые сапоги имени Станислава Сергеевича»?

 

– Кованые сапоги – это критика. Большей частью она добрая, но бывает иногда острая, очень острая. В чем проблемы: вы делаете опечатку – поправить её просто; даете не тот эмоциональный настрой персонажа – тоже не особо страшно; но если вы создаете нежизнеспособную конструкцию мира, то вам нужно спрятать ваш текст и никому не показывать. Потому что роман этот будет жвачкой. К сожалению, на русскоязычном рынке прозы публикуются 500-600 романов в год. Ни один человек прочитать этого вала не может. Эти романы четко структурированы по модным направлениям.

 

– По целевым аудиториям?

 

– Да, но нет. Сейчас это Академии магии, какое-то время назад это были Сталкеры, Попаданцы – моды приходят и уходят. Проблема не в том, что вы обязаны следовать или железно противостоять моде. А в том, что создавая свой роман, вы можете добавить туда мотив, который вам позволит проскочить перед глазами редактора. Показать, что «я ж не отличаюсь от массы», – ибо редакторы, которые работают в стиле «продажников», не воспринимают нестандартные, неформатные тексты. И это проблема фантастики. Если мы сейчас берем идеи сталкерства, то мы сталкиваемся с громадной трагедией многих авторов. Мода схлынула, продажи книг этой тематики упали. Это значит, что новые тексты про сталкеров теперь просто лягут в архив редактора. Потому что по своему модному содержанию они опоздали, а сюжетного и смыслового содержания они никогда не имели. Чтобы не попадать в эту ловушку, вам нужно сбалансировано выдумать свой мир. Поэтому «кованные сапоги» – лучше потопчемся кованными сапогами по рассказу, чем потом человек напишет роман – и с этим текстом никуда не сможет пойти.

 

Сергей Легеза

 

Трудности перевода

 

– Сергей, вы известны как переводчик Лема, Сапковского и других польских авторов. Какие особенности у польского фентези?

 

С.Л.: – Польскоцентричность. У польских авторов совершенно не получилась игра с классическими фентезийными сюжетами. Разве что Вегнер не польскоцентричен, и то он появился уже совсем недавно, в середине десятых годов. До него все удачные книги создавались не на материале западных сюжетов, а на своём, польском материале.

 

– То есть ситуация противоположная нашей, где авторы даже подписывались английскими псевдонимами?

 

– Да, причем забавно наблюдать, как развивается фантастика в странах с похожей исторической ситуацией. У них в конце 80-х – начале 90-х абсолютно схожая с нашей ситуация. Польских авторов издатели не берут, потому что «ну что они хорошего могут написать». Меняется идеологическая ситуация, и крыло польских авторов, оппозиционно настроенных к режиму, оказывается не у дел – потому что критиковать уже нечего, а писать что-то новое не получается – они привыкли к совершенно другому стилю и эстетике. Потом пришел господин Сапковский, и другие, – и оказалось, что можно писать по-польски, под польской фамилией, на польском материале – и это будет круто, это будут читать!

 

– В Днепре не так уж много людей, знающих польский. Поэтому первый вопрос: откуда?

 

– Это история моего детства. Я заканчивал школу в 1989 году, и современной молодежи трудно представить, насколько пустым было тогдашнее информационное пространство – еще нет интернета, за год выходит хорошо если два десятка фантастических романов, включая переводные, и только в бумажном варианте, их достать бывает непросто. Но в странах соцсодружества были совершенно невероятные для советского ребенка вещи, журналы, фантастика – в том числе и в Польше. В 1989 стало можно подписаться на польский журнал "Fantastyka". Польского я тогда не знал, скажу честно, но упустить возможность получать журнал, полностью посвященный фантастике, я не мог. Тут спасибо родителям, которые решили «ну ладно, пусть порезвится мальчик». Я успел получить 18 номеров, до середины 90-го, когда журнал сменил владельца и название, и вот по ним начал изучать польский. Плюс, на тот момент во всех крупных книжных магазинах, начиная от районных городов, были разделы «литература соцстран», с венгерскими, болгарскими, польскими и другими книгами. Были польские комиксы, польские переводы западных авторов. Потом, какое-то время, знание языка было невостребованным – польские книги сюда не везли, интернета еще не было, и оно как-то подзабылось. Но потом появился интернет, и я соблазнился возможностью поехать в Польшу на тамошний литературный конвент, где вдруг узнал, что там огромное количество книг, и процессы в книгоиздании совсем по-другому идут. Ну и вот.

 

– Как получилось, что вы решили переводить польское фентези и нести его свет восточным варварам?

 

– Они, польские авторы, очень классные. Там тоже есть большое количество средних текстов, но даже их средний уровень и наш – несопоставимы. Они берут очень похожие темы, но гораздо интереснее их рассматривают.

 

– То есть можно даже не спрашивать, есть ли обратный процесс и переводят ли наших на польский?

 

– В принципе, наших переводят. Там есть издательства, которые специализируются на фантастике, потому что читатели её любят, и не боятся писать на обложке «фантастика», в отличие от нас. Плюс, наш опыт бронелифчиков и больших пистолетов на обложках они прошли еще в 90-х, забыли об этом, и если такое вдруг появляется сегодня, все кричат «фу, какая гадость, как же можно возвращаться к 90-м».

 

– Кого из наших авторов знают и переводят?

 

– Олди (Олег Ладыженкий и Дмитрий Громов) очень активно переводились издательством «Солярис». Супругов Дяченко переводили, Валентинова, было несколько романов Дивова, Кидрука почти всего, Лазарчука. Жадан из наших украинских, хотя он, понятное дело, переведен не как фантаст, «но мы-то знаем». Белорусская Ольга Громыко, – они очень любят ее, и охотно издают. Проекты «Сталкер» или «Метро» у них вполне выстрелили, они сами начинают писать на эти темы (к нашему ужасу). Хотя для польского рынка тоже есть проблема «издать мало, нужно продать». Сказать, что они нас не знают, нельзя. Другое дело, что мы, читая наших писателей, знаем контексты и подтексты, например политические взгляды автора, а поляки эти переводы издают и читают просто как текст, без коннотаций.

 

– Насколько трудно переводить фентезийные термины, например, расы, заклинания и прочее? Или он сохраняются в неприкосновенности?

 

– От автора к автору это сильно разнится, в зависимости от языка, поскольку они и пишут по-разному. Есть у них замечательный автор, Щепан Твардох, которого в 2018 опубликовали на украинском языке в переводе Остапа Українця. «Морфій» – его ныне вышедший роман – один из лучших романов последних лет о поиске себя и своей идентичности человеком, разорванным между двух традиций – польской и немецкой – в условиях оккупированной немцами Варшавы; рекомендую. Твардох сам из Силезии, из Шлёнска, и в большинстве своих текстов пишет об этом странном пространстве, где переплетаются немецкий, польский и силезский языки, и вставляет какую-то специфическую лексику, которую даже сами поляки не понимают. Тот же Сапковский кажется не сложным, но в его текстах масса ухмылок, подмигиваний, отсылок на классическую фэнтези и на своих польских авторов. Есть писательница Анна Бжезинская – у нее совершенно роскошный цикл, который можно отнести к тёмному фентези – она активно и сознательно использует старопольский язык 16-18 веков. Но это касается любого языка – например, Татьяна, когда переводит викторианские романы – ей приходится выискивать в нашем языке какие-то конструкции, которые бы соответствовали языковым особенностям викторианских авторов.

 

Фантастика как диагноз

 

– Анна, у Вас в биографии написано, что первыми вашими произведениями были два порнографические рассказа. Возрастной гормональный интерес или что-то более серьезное?

 

Анна Игнатенко – писатель, критик, один из авторов стим-панкового романа «Кетополис», вышедшего под псевдонимом Грэя Грина, победитель литературнго конкурса «Рваная грелка»:

 

– Я читала «Декамерон», который был издан в Советском Союзе – ограниченную версию.

 

– И чувствовали, что чего-то не хватает?

 

– Я где-то прочитала, что там что-то пропущено – и фантазия проявила себя. На самом деле, это была эротика. Но сама идея соединения фантастики и порнографической литературы мне казалась необычайно востребованной. Ведь фантазия сексуальная и в плане магии происходят из одной области головного мозга, и где-то они пересекаются.

 

– Станислав, вы несколько лет работали с Татьяной Адаменко над циклом про Патрика Леруа. Расскажите о соавторстве, как вам работалось? Сказывалось ли то, что один соавтор технарь, а второй врач?

 

С.Б.: – Вполне нормально работалось. А разная специфика знаний позволила лучше описать героев.

 

Татьяна Адаменко – писатель, переводчик, издала в соавторстве со Станиславом Бескаравайным книгу «Патрик Леруа», автор больше десятка художественных произведений и рецензий в журналах:

 

– Я находила информацию, зачитывала ему – как сифилис лечили ртутью, например, – а он усваивал её – и начинал продуцировать свои идеи в этой тематике.

 

– Что для вас всех писательство? Хобби, профессия, диагноз?

 

Т.А.: – Хобби, к которому надо относиться серьезно. Не потому, что вынужден – потому что это часть жизни. Не ради того, чтобы издаваться и протискиваться – ради уважения к себе.

С.Л.: – Диагноз – хорошее слово. Это потребность что-то написать, поделится чем-то. Но мы делимся не через «я вам это нарисую», а «я вам это напишу».

 

Темный лорд и все, все, все

 

Когда в русскоязычное пространство пришло фентези?

 

С.Л.: Многие авторы и читатели открыли для себя фентези только после прихода на русскоязычный рынок Толкина. И то не сразу – в 1988 году, когда «Хранители» Толкина были выпущены издательством «Радуга». Это было серьезным потрясением! Ведь этого поджанра с основательной работой над сюжетом, персонажами, идеями не имелось в советском пространстве. Была только детская сказка.

 

Я также помню фурор вокруг произведения, которое можно считать советским фентези. Это был большой рассказ Святослава Логинова «Страж Перевала». Перечитывая его сегодня, замечаешь: изрядно скопированный Желязны. То есть чуть ли не блоками из «Хроник Амебера» и прочих околофентезийных романов построен рассказ. Но на тот момент это был крышесносный текст, потому что «блин, оказывается и так можно!».

 

Логинов сделал себе имя на текстах, которые сейчас считались бы фентези или исторической фантастикой. У него первый сборничек выходил, такой смешной, в библиотеке Молодой Гвардии. Из пяти рассказов – четыре фентезёво-историко-ориентированы. К примеру, про девочку, встретившую последнего единорога, который оказался шерстистым носорогом, и прочие веселые вещи.

 

Толкина пытались издать впервые в 1983 году в детской литературе. Но так как это была не детская книга, первый том «Хранителей» порезали на треть. То есть фентези было не освоено не потому, что не было авторов. Его просто не издавали.

 

– Понятно, что горсть писателей-фентезистов была. Но когда писать фентези стало мейнстримом?

 

В 80-90-х огромное количество авторов открыли для себя фентези. Также начали появляться массовые проекты такого плана: существует текст, мир и герои – и они отдаются большому числу авторов. Каждый пишет свое произведение в рамках этого мира. Так с 1992-го первым долгоиграющим проектным миром стал Конан, куда писали скопом десятки авторов, формируя бесконечные полочки с «Конан и кто-то там».

 

На самом деле, большая часть иностранных авторов, которые туда писали, наши. Но они издавались под псевдонимами, так как в тот момент родных никто не читал.

 

Фентези оказалось площадкой возможностей. Кто-то с ней игрался («чих-пых » – и голова с плеч дракона покатилась, Темный Властелин побежден, и прочее). Но бо́льшая часть авторов писали в очень серьезном формате.

 

К примеру, Кэй, который с начала 70-х помогал Кристоферу Толкину разбирать архивы Толкина-отца. Он создает сильные произведения, где за основу берет фрагмент нашей истории (из первоисточников, монографий и тд.). Забавно мне, выпускнику истфака, читать Кэя. Потому что я натыкаюсь на события, которые взяты из исследований Школы Анналов. Это классно и правильно.

 

Есть Мартин, который пишет формально фентези. Сапковский, который в 96 или 98 году тоже подорвал веру русскоязычных авторов в себя – и заставил каким-то образом измениться жанр. Потому что пришел человек и сказал: «Ну чего вы так все всерьёз о Тёмных Властелинах? Этим же можно играться, как я играю со сказками!».

 

Анна Игнатенко (слева) и Татьяна Адаменко

 

Великое желе

 

– В художественных произведениях периодически появляется "великое зло", которое со временем размывается до бытового желе, например, Вампиры, Зомби... Какое будет следующее?

 

С.Л.: – Мы должны себе давать отчет, что после Толкина всерьез писать о великом Темном Властелине – нелепо. Есть авторы, которые темы закрывают. Ведь Толкин – ученый, исследователь – знал, о чем писал. Добавить после него особо и нечего, но можно играть в какие-то игры, изображая из себя Толкина. «Последний Кольценосец» Кирилла Еськова – очень милая книга в духе «шпионского романа в Средиземье». Она начинается с большой вводной аналитической статьи, как с его точки зрения должна была развиваться история Средиземья в более реальных обстоятельствах.

 

– «Профессор был не прав?»

 

– Да, это следующее звено. Наша Днепровская писательница О.Брилева (Чигиринская) с огромным романом «По ту сторону рассвета». Это история Лючиень и Берена, которая у Толкина в нескольких страницах. И это пересматривание...

 

– Приквел к «Властелину колец».

 

Анна Игнатенко: – Я вас ненавижу! Нельзя так говорить! Кусок «Сильмариона» мы объявим приквелом к «Властелину колец»!

 

С.Л.: – Так что я бы не рискнул говорить, что «ждите после нашествия зомби нашествие зеленых слизней». Нет, там как пойдет. Другое дело, что постфактум это всегда приходится анализировать: почему зомби? почему вампиры? И т.д.

 

С.Б.: – Думаю, оно проглядывается. И американский сериал «Колония» – его предпосылки. По сюжету инопланетяне захватывают Землю, а оставшееся население планеты уходит в подполье. Когда мы видим героев, становится понятно, что они ведут себя, как жители современного Ирака. Узнаваемые типажи – по передачам из телевизора, по статьям, по репортажам – вынужденно стали камикадзе и террористами. Они переживают все дилеммы, характерные для вооруженного подполья. То есть глобальный конфликт, который превращает обычную семью в боевиков, хорошо предчувствуется.

 

– То есть, это не какие-то персонажи, а...

 

– Да, не субъект, как угроза, – явление, как угроза. Не злодей, а зло. Если в 80-е боялись ядерной войны – и постапокалипсис стал чисто фантастическим сюжетом. То сейчас нам показывают тяжелейший распад общества. В этом смысле, грядущее зло – тяжелый конфликт. Это один образ зла.

 

Второй – это все-таки машины. Их боятся. Но в прямое противостояние с компьютерами не верят.

 

– Что из себя представляет абсолютное зло?

 

С.Б.: Если говорить про абсолютное зло, то для него нужны небольшие временные рамки. Чаще всего это подростковая литература: герой только вырос и видит, как сжигают его хату. Для него, это абсолютное зло. Но при долговременном анализе видно, что герои мечутся. Они решаются, чью сторону принять. То есть абсолютное зло и добро перестает существовать.

 

К примеру, в «Хранителях» – рекомендую посмотреть – люди со сверхспособностями, но это не спасает их от алкоголизма, властолюбия. Есть абсолютное зло в первых «Звездных войнах», но в небольших временных рамках. Спустя 25 лет написали книг, сняли фильмов – и мы увидели борьбу со злом внутри самого человека.

 

Вопросы от читателей

 

– Вопрос от Беллатрисы Риколетти из пгт Сурско-Литовское Днепропетровской области. Неадекватные имена героев (в сравнении с оригиналом) заставляют задуматься: не искажают ли переводчики сюжет? Как вы оцениваете украинских переводчиков?

 

С.Л.: С переводчиками – все очень неплохо. Споры-то идут не об адекватности перевода первоисточнику, а о верности его с точки зрения украинского языка. Кстати: на последнем Львовском форуме Олег Силин сделал фантастический блок. На нем собрались переводчики книг и фантасты, знаковые для украинских издательств. На этом мероприятии, я могу сказать: переводчики, если сравнивать их с авторами, это максимально адекватные люди. То есть по максимуму!

 

– По их текстам это не было видно?

 

С.Л.: Нет. Как можно говорить о нормальности переводчиков Адамса, Симмонса, Сапковского, если смотреть на тексты Сапковского или Адамса? Читая переводы – мы говорим об авторах, не о переводчиках. Но переводчики, по крайней мере, дают себе отчет, где иностранный автор играет, где пишет всерьез. А авторы фантастики... Когда они начинали говорить, было видно, что они продолжают играть. В игру «я пишу серьезную литературу, но с элементом фантастическим». А элемент фантастический им нужен, потому что: «Ну космос же живо-о-ой!».

 

– Вопрос от Грифона из Днепра: в тенденции всё ускоряющихся событий в сюжетах, остается ли сегодня место таким ощущениям мира, как «Левая рука тьмы» Урсулы Ле Гуин, которая поражает одиночеством в бесконечности и замершим временем?

 

А.И.: Один из самых удачных романов последних лет – «Террор» Симмонса. Действие происходит в экспедиции по поиску Северо-Западного морского прохода. Там замерзшее пространство, замерзшие люди, замерзший сюжет. Ничего не происходит на почти 800 страницах. Книга разошлась миллионными тиражами, переведена на кучу языков, в том числе – и на украинский: в этом году "Террор" выходит в издательстве "Видавництво Жупанського"; есть сериал…

 

И, на самом деле, таких «ускоряющихся» книг не так уж много в процентном соотношении. Поэтому, если вам не нравятся экшены, перейдите к следующему шкафу в книжном магазине.

 

Порядок из хаоса

 

– Фантастика – попытка обрисовать другую, несуществующую, реальность. Чем может привлечь взрослого читателя этот жанр, который некоторым представляется, как ребячество или юное баловство?

 

С.Б.: – Не смотря на серьезные проблемы моды, у современной русскоязычной фантастики есть потенциал.

 

Возьмем «попаданчество», где главный герой проваливается из нашего времени в какой-то период прошлого. В этом жанре каждый отдельный автор достаточно хаотичен, но в сумме мы видим попытку рассмотреть историю своей страны.

 

Также видно, что попаданчество, сохраняя в себе черты игры, содержит попытки осмысления кризиса в прошлом. И тут жанр начинает расслаиваться. Есть люди, которые пишут чисто приключения – Мазин, например. И люди, ушедшие в заклепничество – работа с детальками, которые другим не интересны. Пример такого творчества – Колганов. У него персонаж вселяется в тело советского партийного деятеля, и Колганов показывает, как этот человек смог повлиять на историю СССР. Написано это в мельчайших подробностях: восстановлен сленг партийного аппарата, мода, мелкие бытовые проблемы. От этого его тексты читать скучно, но их надо издавать! И с хорошим иллюстративным материалом – в качестве публицистики, чтобы понять, какой была жизнь в 1920-е годы.

 

Это творчество коллективного бессознательного: каждый отдельный автор пытается издаться, ищет более интересный сюжет, а вместе получается странный учебник истории. 90% работают для листажа, отчего эти тексты невозможно читать. Но оставшиеся 10% делают интересные вещи. Именно они двигают фантастику.

 

Тернистые пути к издательству

 

– А почему среди читателей сейчас наиболее популярно и востребовано фентези и фантастика?

 

С.Л.: Я не рискнул бы так говорить. Но тут начинать нужно издалека! В Украине есть чрезвычайно серьезная проблема с изданием фантастики. На две третьих читатель фантастики – молодой. Соответственно и у издателей, и у взрослых читателей всегда слегка заниженное представление о том, что такое фантастика, как она работает.

 

– Хорошо, но куда делся реализм?

 

– В украинском книгоиздательстве есть несколько глобальных направлений. Это условный мэйнстрим, то есть серьезный роман «за жизнь», где люди играют с формой, но подразумевая при этом игру и с содержанием; есть и какое-то количество развлекательной литературы – детективов, фантастики, дамского романа и так далее. В нашем книгоиздательстве с реализмом всё нормально. Он вполне работающий и издается. Все громкие авторы последних лет…

 

– Олди, Дьяченки, Капрановы…

 

– Нет, Дьяченки в этом случае украинскому читателю в украино-язычных переводах практически не известны. Хотя за последние два года их начали планомерно переводить на украинский, так что все быстро МОЖЕТ изменится. Капрановы – а чем они не реалисты? Они, конечно, ехидные негодяйцы, но они вполне реалистичные и со знанием дела играют. Кидрук, например – видели ли вы на обложке романа «Твердыня» надпись «фантастика»?

 

– Нет.

 

– И я не видел, хотя это она и есть. Слышали, чтобы Кидрук говорил: «Я написал клевый фантастический роман»? Нет. Он настаивает: «Я написал, конечно, клевый реалистический роман, но с элементами фантастики, чуть отдаленное от нас будущее».

 

– Уместна ли картинка будущего в фантастике теперь?

 

– К печали, в конце 90х на Западе исчезла картинка будущего. А в советском пространстве картинка будущего была, как бы мы критически к этому не относились.

 

– Не эскапизм, а программы. То есть «послезавтра так и будет».

 

– Был коммунизм со своим: «от труда нужно получать кайф», «работающие люди – это хорошие люди», «в здоровом теле – здоровый дух» и прочее. Некоторое время похожие проекты были на западе: утопии и антиутопии. Сейчас это кажется смешным, но это вполне работающие вещи для 60-70х.

 

– И это осталось в прошлом?

 

– Нет: начиная с 2000-х, на западе появляется весомое количество авторов и идей, играющих с научной фантастикой. Они возвращаются к говорению о будущем, которое не наступило, но которое можно реализовать. То есть, то, что делали киберпанки в 80х.

 

– А о ком идет разговор, – какие авторы?

 

– Питер Уоттс, например. Он пишет уже лет пятнадцать. Не очень часто, но каждая его книга программная.

 

«Издательство Жупанского» презентовало нам роман «Сліпопобачення» Уоттса. Это прошло на книжном фестивале «Форум издателей» 20 сентября, на котором был Питер Уотс. На весну следующего года намечен выход на украинском второго знакового романа Уоттса, "Вогнепад" (пр. автора).

 

Марусек. У нас издали только один его роман, "Счет по головам" и сказали: «Хватит». Грэг Иган, который 20 последних лет играет с всерьез научными темами. Ким Робертс. Он от гуманитарной, но научной фантастики, перешел к проективности. Дэвид Брин, который пишет романы с развлекательной линией. Но в них присутствует достаточно серьезная научная подложка.

 

Другое дело, что в русскоязычном пространстве это оказалось не то, чтобы не востребованным – у них мало людей, которые умеют этим играть. Я, буквально, выделил бы несколько русских авторов, которые пытались, и у которых получилось. К ним можно отнести Сергея Жарковского с романом «Я, Хобо». Последний не законченный, потому что там должна быть как минимум трилогия. Он, автор, немножко перфекционист, поэтому второй книги пока что нет. Это чрезвычайно роскошная, серьезная научная фантастика.

 

– Как странно, что проекты светлого будущего сейчас не востребованы в пространстве, которое его строило. Именно потому, что перенасытились этой идеологией?

 

– Нет, не то. Во-первых, советская проективность строилась на внедрении этой модели со школьной скамьи. Когда исчезла идеология Советского Союза, картина развалилась. Также надо иметь в виду, что в 70-80х позднее советское информпространство последовательно уничтожало и высмеивало это. Будущее Стругацких 60х стало не актуальным уже для конца 70х. Это будущее, которое не мы, а ещё они потеряли – а мы уже следом.

 

У нас есть авторы, но нет разумной политики издательств по изданию фантастики. В неё еще лет пять назад никто не верил – ни в переводную, ни в родную. Сегодня поверили в переводную. За последние несколько лет стартовал ряд проектов, где переводят классику или какие-то новые вещи. Но издать молодого автора, чтобы на обложке было написано «фантастический роман», «фентези» или «научная фантастика» – абсурд! В лучшем случае, напишут «книга-фантазия».

 

– Этого жанра стесняются?

 

– Определенная дистанция у издателя от жанра, в общем-то, есть.

 

– Значит, по-вашему, с реализмом у нас всё хорошо?

 

– Да! И хочу заметить, что были трудности с развлекательным жанром. Издательский бизнес – это еще и определенная игра с читателем. Детский сектор охотно идет на эту игру, взрослый еще три года назад говорил, что «мы, конечно, переведем авторов фантастики и даже напишем, что это фантастика – издадим «Гиперион» Симмонса, как фантастику, и ладно – с иллюстрациями. Но вот современников – стремновато, это ж не серьезно». То есть они очень слабо представляли уровень важных для современной западной фантастики авторов.

 

– Вы говорите в прошедшем времени. На сегодняшний день это не так?

 

– Именно. За два последних года издание переводных романов стало почти регулярным делом; издатели, кажется, распробовали иностранных авторов – уже изданы на украинском Ф.Гербет, знаковые романы Р.Желязного и К.Саймака, начали выходить важные для западной фэнтези циклы Р.Хобб и Д.Аберкромби, выходят польские авторы, опубликован предпоследний роман Н.Стивенсона, объявлены выходы четырехтомников Ф.Дика и Ф.Лавкрафта, активно издается классика "высокого хоррора" ХІХ-ХХ в. – Бирс, Меррит, Мейчен... То есть в книгоиздательстве, в котором ранее сидели зашоренные люди 50+, издающие Гаррисона, Брэдбери – авторов своей молодости, мы видим позитивные изменение. И это не может не радовать.

 

Справочник юного графомана

 

«90% хлама будет забыто»

С. Бескаравайный

 

– Каждый великий писатель был неизвестным до поры до времени. Как издательства относятся к начинающим авторам?

 

С.Л.: – Издатель уже не так, как раньше, пугается слов "фантастика" и на книгах украинских авторов – начато несколько серий фантастики ("Час фентезі" от издательства АССА, например – с очень интересными романами Н.Матолинец и В.Аренева). Ярина Каторож за роман "Стожар" (первая часть трилогии Палимпсест) награждена в 2018 году премией Еврокона как молодой писатель. Вышел первый сборник украинского фэнтези, сформированный по проведенному в 2017 году конкурсу, прошедшему на Ивано-Франковским фестивалем фэнтези "Брама". Второй конкурс – этого года – собрал под пять сотен рассказов. Существует «Коронация слова», где молодые авторы получают свою первую публикацию. Многие известные украинские писатели впервые публиковались именно там.

 

На день сегодняшний, чтобы опубликоваться, есть необходимость писать на украинском языке. А авторы к этому не приучены. Они с детства изучают украинский язык в школе, но повседневность у них русскоязычная. В лучшем случае – двуязычная. Чтобы писать, необходимо работать со словом. А это вызывает трудности.

 

Но не стоит забывать, что есть огромный вал российских издательств. Последние лет десять в них опубликоваться не так сложно: минимальное пробивное усилие, напоминание о себе и т.д.

 

Опубликоваться – ладно, но рядом с тобой будут стоять сто таких же.

 

– Да, конечно.

 

– Трудно ли раздвинуть эту толпу локтями? Там уже Олди, там уже Громыко, Бушков.

 

– Есть проблема отношений между пишущими и печатающими. Последние лет 10-15 русскоязычное книгоиздательство работает в очень странном режиме. Они вырабатывают тему, которая может приносить деньги, до голой породы. То есть Сталкер, когда игра пошла – давайте напишем роман по ней. И роман пошел! И вот у нас уже 250 романов Сталкера. Но не может быть удачных 250 романов, события в которых разворачиваются в одной небольшой локации. По умолчанию не может. Тут уже должны срабатывать совершенно другие факторы, чтобы человека заметили.

 

И с тем, чтобы тебя заметили, есть трудности. К примеру, результаты «РОСКОНа» – Всероссийского конвента фантастики. Ряд призов от «За лучший роман», до «Лучший писатель» раздают, по факту, «киллобайтникам». То есть за размер. Я просто в недоумении был от результатов: приз «за лучший роман» получает не роман – получает человек. Ибо «он парень хороший, примелькался в последнее время у нас». А роман был 18-й из цикла! Не может 18-й роман быть лучшим романом года! Такая же история в графе «Лучшая повесть». Вторые и третьи места заняли знакомые авторы. Хотя, мне кажется, не за произведения, а от того, что мы этого автора знаем. Но шанс напечататься есть.

 

– Об этом говорилось – только самые-самые мэтры пробиваются.

 

– Да, – соглашается Станислав Бескаравайный: – К примеру, в Демосфере какие-то тексты опубликовал каждый, но профессиональным автором не стал ни один из нас. Поэтому мы уходим в периферийные области. Легеза – переводчик, Татьяна Адаменко тоже становится переводчиком, пишет статьи на медицинскую тематику, я взялся за научно-популярную литературу. Фантастика остается как способ мышления, как участие в тусовке. А большой роман становится писать не то, что трудно – слишком долговременно. «Патрик Леруа» – роман с соавтором – опубликован на сайте, где за деньги покупается текст. Но большого спроса не имеет.

 

Отсутствие рекламы или узкая целевая аудитория – что сыграло?  

 

– Он сравнительно популярно написан. Это магический реализм на достоверном историческом материале – 1820 годы во Франции. Относительно интересно. Он прошел отбор в одно из издательств, но у последнего начались экономические трудности. Так как разрывать договор с ним не хотелось, пришли к устному соглашению, что роман отправится в интернет-продажу. Если бы его издали тиражом в 1,5 тысячи книг, мы уже получили бы гонорары.

 

– Было озвучено, что издается около 700 романов в год. Как отсеять тысячный вал обычному читателю?

 

– Сейчас издатели хватаются за все: популярную тему взяли – выработали до нуля. А по прошествии нескольких лет писатели, которым интересна «переработанная» тема, вернутся к ней. Но в незначительном количестве текстов хорошего качества, потому что и издатели, и авторы будут знать, что вторая волна невозможна. К тому времени 90% хлама будет уже забыто, и останутся не самые плохие вещи.

 

Хороший пример – подражание Толкину. Есть процент текстов, которые пишут любители, – они остаются фанфиками. Но время от времени авторы обращаются к подражанию Толкина – и раз в 2-3 года у нас появляется хороший роман.

 

– Кстати, о любителях: что такое фэндомы? Как они связаны с развитием жанра?

 

С.Л.: – Это сообщество людей, которые активно читают всё вне зависимости от качества. Из них, зачастую, вырастают хорошие авторы. Они знакомятся с системой – и понимают, что писать, чтобы опубликоваться. А не задают глупые вопросы: «Сегодня про вампиров актуально или можно не писать про них?».

 

Галина: Сегодня в фэндоме бурно стали обсуждать крутой фанфик – автор это понял и решил написать по этой теме отдельный рассказ. Завтра уже сотни подражателей исписывают килобайты текста с заданным тоном. Эти волны происходят, когда находится золотая жила в каком-то тексте.

 

С.Л.: Тут, кстати, и проблема в нынешней фантастике – она становится очень герметичной. То есть темы и сюжеты, которые возбуждают новое поколение писателей творить, приходят не из большой литературы или жизни. Они приходят из предыдущей – и совершенно внутренней – традиции; из традиции, так сказать, "для своих". Это дурно для развития автора – но этого хватает для поддержания жизни в системе.

 

– Иосиф Бродский в своей нобелевской речи говорил, что «человека формируют те книги, которые человек прочитал». Какие книги посоветуете для формирования личности, как полноценного читателя и полноценного автора?

 

С.Б.: – Платон «Государство», Карл Маркс «Капитал», Желязны «Хроники Амбера». Из наших авторов – «Обитаемый Остров» Стругацких, Сергей Переслегин. А со стороны фентези большее влияние на меня оказала Ле Гуин.

 

С.Л.: – Чтобы научиться писать – нужно писать. Планировать, что ты хочешь сказать, каким образом этого достичь, как эти свои хотения перелить в сюжет, героев... Впрочем, кроме банального "читать хорошие книги" (а при всей банальности, это разумное решение: видеть, как делают это другие, всегда полезно), можно потыкать пальцами и в... ну, назовем это "учебниками". Назову двух авторов: Нора Галь "Слово живое и мертвое" и Умберто Эко "Откровения молодого романиста". И та, и другая книга – вполне полезны для человека пишущего. Но помня, что такие книги – не догма, а вроде откровений старого друга: выслушав их, ты сам решаешь, как их применять.

 

Общался Никита Березюк

Оставить комментарий (1)
Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2019 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.