«Тусклый свет из окна кухни достигал погреба. У Николая вдруг все похолодело внутри. Он мгновенно протрезвел, и почему-то очень ясно вспомнил, что оставил вчера вечером Вовку в погребе. Отгоняя дурные мысли, он в два прыжка оказался у занесенной снегом двери, которая была закрыта не полностью. Через узкую щель снег намело и внутрь. Николай рывком приподнял дверь, под собственной тяжестью опустившуюся в ледяную канавку, рванул ее на себя и замер: на пороге лежал Вовка…».

Александр НОВИКОВ, «Роковое застолье».
Вы тут: Главная»Рубрики»Литература»Обзоры»

Міністэрскі цынізм

30/01/2018 в 12:01 Міхась Скобла история , Отечество в опасности

 

+РУС

 

 

Колькі сябе памятаю, верш Петруся Броўкі «Пахне чабор» быў у школьных праграмах. Меладычны і лёгкі для завучвання, ён падабаўся старшакласнікам і настаўнікам (а ўсеагульнай сімпатыяй карыстаецца далёка не кожны праграмны твор). I вось той пахучы "Чабор" прыміністэрскія разумнікі спісалі ў гербарый – выкінулі са школьнай праграмы. Што і выклікала абурэнне настаўніцы Ганны Севярынец, якая, пашкадаваўшы той без пары засушаны чабор, асцярожненька так прапанавала ўключыць у прарэджаныя летась праграмы творы Уладзіміра Жылкі, Алеся Дудара, Тодара Кляшторнага і Юлія Таўбіна, знішчаных у часы сталінскага тэрору.

 

Адказ з Міністэрства адукацыі за подпісам прэс-сакратаркі Людмілы Высоцкай прагучаў як артылерыйскі залп шрапнеллю па названых літаратарах. Бяздарных і маральна няўстойлівых, на думку чыноўніцы. Даносчыкаў, якія, ведучы багемны лад жыцця, тапілі адзін аднаго даносамі ў ГПУ. Апрануўшыся ў судзейскую тогу, яна сурова нагадала, што прапанаваныя ў школьныя хрэстаматыі кандыдаты былі асуджаны і адбывалі тэрміны пакарання...

 

Ушчыпніце мяне, можа, мне прымроілася? Гэта што за рэінкарнацыя Лукаша Бэндэ адбылася ў Міністэрстве адукацыі? Характарыстыкі, крытэрыі ацэнкі, тон – усё нібы пазычана з бэндэўскіх пагромных артыкулаў 1930-х гадоў. Іх аўтару, думаецца, было б дужа прыемна прачытаць у адказе Людмілы Высоцкай гэткі пасаж: «Да 100-годдзя Кастрычніцкай рэвалюцыі ў апазіцыйнай прэсе актыўна культываваўся міф аб нейкай «расстралянай беларускай літаратуры». Ox, і ўсцешыўся б стары далакоп, які закапаў не аднаго «нацдэма», што яго справа не забытая, што ёсць каму і сёння «стральнуць». Пакуль што словам. Затое з вельмі выгоднай пазіцыі ў Мінадукацыі – у зоне паразы тысячы школ, дзе айчынная літаратура і так рэдкі госць.

 

Прызнацца, ад міністра-камуніста Ігара Карпенкі я не чакаў нейкіх прывілеяў для беларускай школы. Але каб так хутка развесці ў міністэрстве гэткае цемрашальства?! Зрэшты, ці варта тут здзіўляцца? Міністравы аднапартыйцы ў Маскве ўскладаюць кветкі на магілу Сталіна, лічаць яго наймудрэйшым правадыром, які перасадзіў савецкага чалавека з сахі на ракету. Дык пра якую «расстраляную літаратуру» вы тут гаворыце? Кім расстраляную?

 

I ўсё ж «расстраляная літаратура» – не міф. Гэта сёння ўжо амаль літаратуразнаўчы тэрмін, і ніякая прэс-сакратарка з бэндэўскімі замашкамі не выкрасліць яго з гісторыі беларускага пісьменства. Гавару пра гэта з поўнай адказнасцю як адзін са складальнікаў 700-старонкавай літаратурнай анталогіі, якая так і называецца – «Расстраляная літаратура». I выйшла яна яшчэ ў 2008-м – задоўга да 100-х угодкаў гэтай любімай у ведамстве таварыша Карпенкі бальшавіцкай рэвалюцыі.

 

Аўтарамі той анталогіі сталі 66 беларускіх пісьменнікаў, загубленых у часы сталіншчыны. 66 таленавітых, пераважна маладых творцаў, сярод якіх 45-гадовы Максім Гарэцкі (геніяльны празаік) выглядаў аксакалам. Хто быў расстраляны ў Курапатах, каго дагнала куля на высылцы, каго прыдушыла лістоўніцай на гулагаўскім лесапавале ці каменнай брылай у кар’еры, хто зачах ад сухотаў дзе-небудзь у Вятцы, хто памёр у лагеры ад цынгі...

 

66 трагічна абарваных жыццяў. Абарваных бязвінна – усе загінуўшыя раней-пазней рэабілітаваны "з-за адсутнасці складу злачынства". Але даведкі аб рэабілітацыі – пустыя паперкі ў свеце мастацтва, іх заместа паэмы ці аповесці пры патрэбе не прад’явіш.

 

Таму гвалтоўная смерць тых 66-ці – нацыянальная трагедыя. I, называючы яе міфам, не паважаная мною Людміла Высоцкая дэманструе цынізм найвышэйшай пробы. А калі ўлічыць месца яе працы, гэта міністэрскі цынізм. А яшчэ – невуцтва!

 

Мёртвым, як вядома, не баліць, але ж і гоенай раны не трэба квяліць. Не па-людску гэта, не па-хрысціянску – з міністэрскіх паверхаў, з чыноўніцкай пыхай тыцкаць указкай у вершы, якія да гэтай пары падшыты ў справах паэтаў як доказы іх смяротнай віны, бо на тых вершах – кроў. А Людміла Высоцкая бесцырымонна і цынічна тыцкае. Не спадабаліся ёй, ці бачыце, радкі Тодара Кляшторнага «Ходзім мы пад месяцам двурогім, / А яшчэ пад ГПУ». I яна іранізуе, што для сучасных школьнікаў давялося б абсучасніць гэты выраз – «хадзіць пад мянтамі». Прэс-сакратарка Мінадукацыі, відаць, думае, што ГПУ і міліцыя («мянты» ў яе разуменні) – адно і тое ж. Чыноўніца лічыць, што Кляшторны пісаў на блатняцкія тэмы, а таму яго на гарматны стрэл нельга падпускаць да школы.

 

Дык не падпускайце туды і Ясеніна – аўтара вядомай «Масквы кабацкай» дзе лірычныя героі адзін аднаго на тры літары пасылаюць. Выганіце са школы Блока – прапаведніка алкагалізму, які самазабыўна вершаваў: «Ты будешь доволен собой и женой, / Своей конституцией куцой, / А вот у поэта всемирный запой, / И мало ему конституций!». Не месца ў школе і Пушкіну, які напісаў цэлую кніжку фрывольных вершыкаў «не для дам» і нават у сур‘ёзных творах часам лічыў патрэбным «ругнуться по матушке»: «С утра садимся мы в телегу; / Мы рады голову сломать, / И, презирая лень и негу, / Кричим: пошёл, е...на мать!».

 

Але іх «маральнае аблічча» Людмілу Высоцкую не трывожыць. Руская літаратура ў нашай школе – святарная карова, яе чапаць нельга. А вось беларускую можна. I чапаць, і ператрасаць ледзь не штогод, і скарачаць, і паклёпнічаць на яе з асаблівым міністэрскім цынізмам.

 

Вярхоўны суд і Генеральная пракуратура не маюць прэтэнзій да асуджаных у сталінскую эпоху пісьменнікаў, а Людміла Высоцкая – мае. А ці ведае яна, што найлепшы ў сусветнай літаратуры раман – «Дон Кіхот» – быў напісаны ў турме? Прычым Сервантэса прыгаворвала да зняволення не чэкісцкая «тройка» якая за 15 хвілін адпраўляла чалавека на смерць...

 

Пішу гэтыя радкі ў Нацыянальнай бібліятэцы, дзе анталогія «Расстраляная літаратура» ў адкрытым доступе. Стаіць на паліцы і нібыта гаворыць: вазьміце мяне ў рукі, я не міф. Дадатковы – умацавальны – пераплёт сведчыць, што яна карыстаецца попытам. Яе чытае студэнцкая моладзь, асэнсоўваючы, хто і навошта вынішчаў нашу літаратуру пад корань. Чытае, нягледзячы на цынічныя заявы сучаснай спадкаемніцы Бэндэ, якая чамусьці атрымлівае заробак у Міністэрствс адукацыі.

 

Міхась Скобла,

«Народная Воля» №9-30.01.2018г.

***

 

Платон Галавач і Лукаш Бэндэ сярод слухачоў мінскай партшколы.

Галавач другі справа ў верхнім шэрагу, Бэндэ крайні справа ў другім шэрагу

 

Министерский цинизм

 

Сколько себя помню, стихотворение Петруся Бровки «Пахне чабор» было в школьных программах. Мелодичное и легкое для заучивания, оно нравилось старшеклассникам и учителям (а всеобщей симпатией пользуется далеко не каждое программное произведение). И вот тот благоухающий «Чабор» приминистерские умники списали в гербарий – выбросили из школьной программы. Что и вызвало возмущение учительницы Анны Северинец, которая, пожалев тот без поры засушенный чабрец, осторожненько так предложила включить в прореженные в прошлом году программы произведения Владимира Жилки, Алеся Дударя, Тодора Кляшторного и Юлия Таубина, уничтоженных во времена сталинского террора.

 

Ответ из Министерства образования за подписью пресс-секретаря Людмилы Высоцкой прозвучал как артиллерийский залп шрапнелью по указанным литераторам. Бездарным и морально неустойчивым, по мнению чиновницы. Доносчикам, которые, ведя богемный образ жизни, топили друг друга доносами в ГПУ. Одевшись в судейскую тогу, она сурово напомнила, что предложенные в школьные хрестоматии кандидаты были осуждены и отбывали сроки наказания...

 

Ущипните меня, может, мне померещилось? Это что за реинкарнация Лукаша Бенде состоялась в Министерстве образования? Характеристики, критерии оценки, тон – всё словно заимствовано из бендевских погромных статей 1930-х годов. Их автору, думается, было бы очень приятно прочитать в ответе Людмилы Высоцкой такой пассаж: «К 100-летию Октябрьской революции в оппозиционной прессе активно культивировался миф о некой «расстрелянной белорусской литературе». Ox, и порадовался бы старый могильщик, который закопал не одного «нацдема», что его дело не забыто, что есть кому и сегодня «стрельнуть». Пока что словом. Зато с очень выгодной позиции в Минобразовании – в зоне поражения тысячи школ, где отечественная литература и так редкий гость.

 

Признаться, от министра-коммуниста Игоря Карпенко я не ожидал каких-то привилегий для белорусской школы. Но чтобы так быстро развести в министерстве такое мракобесие?! Впрочем, стоит ли тут удивляться? Однопартийцы министра в Москве возлагают цветы на могилу Сталина, считают его мудрейшим проводником, который пересадил советского человека с сохи на ракету. Так о какой «расстрелянной литературе» вы тут говорите? Кем расстрелянную?

 

И все же «расстрелянная литература» – не миф. Это сегодня уже почти литературоведческий термин, и никакая пресс-секретарь с бендевскими замашками, не вычеркнет его из истории белорусской письменности. Говорю об этом с полной ответственностью как один из составителей 700-страничной литературной антологии, которая так и называется – «Расстрелянная литература». И вышла она еще в 2008-м – задолго до 100-й годовщины этой любимой в ведомстве товарища Карпенко большевистской революции.

 

Авторами той антологии стали 66 белорусских писателей, загубленных во времена сталинщины. 66 талантливых, преимущественно молодых творцов, среди которых 45-летний Максим Горецкий (гениальный прозаик) выглядел аксакалом. Кто был расстрелян в Куропатах, кого настигла пуля на высылке, кого придавило лиственницей на гулаговском лесоповале или каменной глыбой в карьере, кто зачах от туберкулеза где-нибудь в Вятке, кто умер в лагере от цинги...

 

66 трагически оборванных жизней. Оборванных безвинно – все погибшие раньше-позже реабилитированы «из-за отсутствия состава преступления». Но справки о реабилитации – пустые бумажки в мире искусства, их вместо поэмы или повести при надобности не предъявят.

 

Поэтому насильственная смерть тех 66-ти – национальная трагедия. И, называя ее мифом, не уважаемая мною Людмила Высоцкая демонстрирует цинизм высшей пробы. А если учесть место ее работы, это министерский цинизм. А еще – невежество!

 

Мертвым, как известно, не болит, но ведь и гнойную рану не нужно тревожить. Не по-людски это, не по-христиански – с министерских этажей, с чиновничьей спесью тыкать указкой в стихи, которые до сих пор подшиты в делах поэтов как доказательства их смертельной вины, так как на тех стихах – кровь. А Людмила Высоцкая бесцеремонно и цинично тычет. Не понравились ей, видите ли, строки Тодора Кляшторного «Ходзім мы пад месяцам двурогім, / А яшчэ пад ГПУ». И она иронизирует, что для современных школьников пришлось бы осовременить это выражение – «ходить под ментами». Пресс-секретарь Минобразования, видимо, думает, что ГПУ и милиция («менты» в ее понимании) – одно и то же. Чиновница считает, что Кляшторный писал на блатные темы, а потому его на пушечный выстрел нельзя подпускать к школе.

Так не подпускайте туда и Есенина – автора известной «Москвы кабацкой» где лирические герои друг друга на три буквы посылают. Выгоните из школы Блока – проповедника алкоголизма, который самозабвенно стихослагал и пьянствовал: «Ты будешь доволен собой и женой, / Своей конституцией куцой, / А вот у поэта всемирный запой, / И мало ему конституций!». Не место в школе и Пушкину, который написал целую книжку фривольных стихов «не для дам» и даже в серьезных произведениях иногда считал нужным «ругнуться по матушке»: «С утра садимся мы в телегу; / Мы рады голову сломать, / И, презирая лень и негу, / Кричим: пошёл, е...на мать!».

Но их «моральный облик» Людмилу Высоцкую не тревожит. Русская литература в нашей школе – священная корова, ее трогать нельзя. А вот белорусский можно. И трогать, и перетряхивать чуть ли не ежегодно, и сокращать, и клеветать на нее с особым министерском цинизмом.

Верховный суд и Генеральная прокуратура не имеют претензий к осужденным в сталинскую эпоху писателей, а Людмила Высоцкая – имеет. А знает ли она, что лучший в мировой литературе роман – «Дон Кихот» – был написан в тюрьме? Причем Сервантеса приговаривала к заключению не чекистская «тройка» которая за 15 минут отправляла человека на смерть...

Пишу эти строки в Национальной библиотеке, где антология «Расстрелянная литература» в открытом доступе. Стоит на полке и как бы говорит: возьмите меня в руки, я не миф. Дополнительный – укрепляющий – переплет свидетельствует, что она пользуется спросом. Ее читает студенческая молодежь, осмысливая, кто и зачем уничтожал нашу литературу под корень. Читает, несмотря на циничные заявления современной наследницы Бенде, которая почему-то получает зарплату в Министерстве образования.


Михась Скобла,
«Народная Воля» №9-30.01.2018г.

(перевод: Александр Новиков)

Оставить комментарий (0)
Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2018 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.