"Понять, что люди безнадежно гнусны – это одна сторона медали, причем, светлая; другая сторона, потемнее: предстоит смириться с тем, что среди них надо жить".

Анатолий Андреев, "Маргинал"
Вы тут: Главная»Рубрики»Литература»Отзывы»

"Пьяная тема" в творчестве поэта Валерия Гришковца

27/06/2018 в 19:06 Алесь Новікаў поэзия , поэты

 

Передо мной книга замечательного талантливого белорусского поэта Валерия Гришковца «Я из тех…», изданная в серии «Библиотека Союза писателей Беларуси». В этом союзе В.Гришковец с самого его основания. Как известно постоянным читателям, его не жалует руководство писательского объединения: фактически издано за 12 лет всего две книги. В 2012 году та, что у меня в руках, и вторая – «Как на духу!..» – в 2016-м. Отдельные произведения опубликованы в трех коллективных сборниках (данные НББ). Считаю, можно было издать несколько увлекательных книг поэта, прозаика, журналиста. Материалов у него хватает.

 

Сейчас собираюсь рассмотреть необычную тему – «тему пьянства» в творчестве В.Гришковца. Это не что-то надуманное. Тема присутствует в многочисленных стихотворениях поэта. Поскольку Гришковец по праву считается «правдивым поэтом», то он ничего не скрывает. Сразу отмечу: мне тяжело приступать к этой статье, поскольку хорошо знаю Валерия, проникся его творчеством и не отделяю его личность от Гришковца-поэта.

 

Валерий Гришковец (фото А.Новикова, декабрь-2011)

 

Поэтический раздел книги озаглавлен «Мы еще соберем урожай…» Автор часто ставит троеточие, т.е., как бы продолжение следует, все еще впереди. Это может говорить о неудовлетворенности настоящим и прошлым. Собственно, так оно и есть: поэт постоянно чем-то недоволен. На первой же странице автор подчеркивает:

 

Я из тех, кто сеял ветер – славный урожай!

Как поспел, – и не заметил, только пожинай…

 

Известно, что пожинает тот, кто посеял ветер.

 

Вино незримо присутствует уже в первом стихотворении.

 

Я шел на голос завтрашней печали

По следу отболевших бед и ран.

Меня в вокзальных толпах узнавали –

Краюху подвигали и стакан.

 

«Млечный путь»

 

Буквально через несколько стихотворений снова, от безысходности поэт говорит:

 

Крутится земля, и снег, и листья, –

Кажется, вцепился б в небеса!..

Снег пошел – тяжелый дождь полился, –

Осень все не выплачет глаза…

 

Да и самому завыть тут впору

И податься прямиком в шалман!

Сколько зряшных споров-разговоров, –

Не помогут слезы и стакан.

 

«***Уходила, робко оглянулась…»

 

Обратите внимание на описываемую погоду. Дождь, снег, осень, зима, тучи – частые гости в произведениях поэта. Это его состояние души, да и физическое состояние, выливающееся нередко в тяжелое похмелье. В данном случае, тяжелая разлука, коих было немало в жизни неспокойного поэта.

 

Вот и в следующем стихотворении, которое помещаю полностью, и погода и настроение мерзопакостные. Это некое подведение итогов на рубеже тысячелетий.

 

***

 

Поезд мой идет вне расписания

Прямо в дождь, переходящий в снег.

Жизнь прошла – сплошное ожидание,

Жизнь осталась – заполошный бег.

 

Прожит век. И с ним – тысячелетие.

Не с того ль так ноша тяжела?!

Вот и скука – сука безбилетная,

Прямо в сердце гнездышко свила.

 

Боль и тягость – молодость вчерашняя.

Завтрашняя старость – как сума...

В поезде наплевано, нагажено.

За окном – ни осень, ни зима;

 

То ли поле, то ли лес порубленный –

Сиро, голо... вечер ли, рассвет?..

Край родимый, словно храм поруганный.

В стельку пьян, храпит в углу сосед.

 

Спрыгнуть, что ль, сорвав стоп-кран, да по полю,

Да бегом обратно... А куда?!.

Век и я, друг друга мы прохлопали,

Просвистели мимо поезда...

 

Думаю, вы заметили, какая мощная энергетика исходит от произведения. Это свое, обращенное в поэзию. Можно ли такое найти, например, у эпигона Анатолия Аврутина, обвешанного титулами, премиями, званиями?..

 

Поэт часто разъезжал по свету в советское время. Потому в его произведениях присутствуют вокзалы, вагоны, нередко грязные и… водка, вино.

 

Выйдешь из поезда: что это?! Там ли?..

Глянешь, комком поперхнувшись, вокруг –

Окна, горбатые крыши в тумане,

Столб и фонарь… Что ж, с прибытием, друг.

 

Тут мы живали – хлеб с квасом жевали,

Водку хлебали – доселе тошнит…

 

«Позднее возвращение»

 

Я особо не комментирую цитаты – они сами говорят за себя. Вот, например, мысли – продукт хмельного мозга.

 

Еще б – забыть жену. И дочь.

И мать.

И так лететь! Лететь по следу

ветра…

 

Такое в трезвом уме человек скажет? И далее –

 

Бежит – гремит – качается вагон.

И то ли в ночь, то ль в бездну

улетаю –

Иду по краю.

Сна ли?..

Ада?..

Рая?..

 

«***А дальше что?..»

 

Всё, реальность не осознается. Герой (автор) не может определиться, в каком измерении он проживает.

 

Валерий Гришковец (фото из книги)

 

Бывают у поэта и периоды без спиртного. В таких случаях он совершенно изменяется – другой человек. Это отражается и в стихотворениях: пропадают темные и серые тона, лирический герой спокоен.

 

Я был разрезан вдоль и поперек,

Но жизни, нет, не брошу я упрек.

 

Надежно ниткой грубою зашит,

Надолго ли бедою я забыт?

 

Живу, жую, да соки пью, да сплю,

Гуляю с дочкой, женщину люблю…

 

Живу себе – спокоен, трезв и сыт,

В четвертый раз рукой хирурга сшит.

 

«После операции»

 

Здесь прямо подчеркнуто с гордостью – трезв. И настроение совершенно иное. Рядом дочь и какая-то женщина.

 

Даты написания произведений не проставлены. Полагаю, они идут в хронологическом порядке. И вот уже через несколько страниц снова темная полоса.

 

Поздно мне уже менять походку,

Этакое что-то применять…

Что ж, спасибо за приют и водку, –

Я спокойно не умею спать…

 

«После разлуки с любимой»

 

И в этом же стихотворении –

 

«от вокзала тянет гарью, сажей, -

На тоске замешанный сквозняк…

 

О себе – «эй, ты, рожа, с перхотью на шее»… «мне б – не спиться…».

 

Жизнь-зебра продолжается. Вот начинается опять светлая полоса. Надолго ли?

 

Мимо вокзала, да через базар,

Верьте, минул и пивную,

Шел я все, шел я и чувствовал жар,

Одурь хмельную…

 

Одурь хмельную. Беду за спиной.

Горечь попойки вчерашней.

Люди вы, люди… Я стану другой!

Зря я родился в рубашке?!

 

«***Мимо вокзала, да через базар»

 

После колдобин и шалмана, тумана и кривого шляха, бывает, наступает весна жизни и снова появляется мажорное настроение.

 

***

 

Я думал, не дождаться мне весны.

Но вот она, идет походкой легкой,

И облако в мои вплывает сны,

И я лечу на облаке далеко.

 

Весна, весна! Надежда и любовь,

И небо голубое надо мною,

И свет, и свет, бескрайний, голубой,

И холод ожиданья за спиною.

 

Не чаялось, что стану вновь крылат,

К земле уже тянула жизни ноша.

Я без горба был скрючен и горбат,

И все уже давно казалось в прошлом.

 

Лети же, мое облако, лети,

Как сон весны, дыханье небосвода.

Пусть солнце, словно счастье, ослепит

И опьянит нежданная свобода!..

 

Я думал, не дождаться мне весны.

Но вот она, идет походкой легкой,

И облако в мои вплывает сны,

И я лечу на облаке далеко…

 

Подобные стихи с синим-синим небом и солнцем, которое высоко-высоко в нем, нередки. Поэт лишь вспоминает с ужасом метели, как он «тащился похмельный и чумной», и обращает внимание на скворцов, женщин, старушек, которые «лопочут резвей». Себя называет «стихотворец угрюмый»: «посмотри, стихотворец угрюмый, посмотри, мир опять – молодой».

 

В такие минуты автор обращается нередко к своей непутевой жизни.

 

Веселился – пил и не напился.

Как болит с похмелья голова!..

Сорок раз женился – разводился, –

И шумит по следу трын-трава…

 

«***С последней дороги…»

 

Похоже, поэт иногда осознает, что многие его невзгоды из-за вина.

 

У ног блудницы плачу и рыдаю,

Неужто же всему виной – вино?..

 

«***Покаяние…»

 

И вот В.Гришковцу перевалило за четвертый десяток. Это важный рубеж в жизни любого человека: если к сорока годам ничего не достиг, большая вероятность, что уже и не достигнешь. Как раз на этом рубеже поэт отцеживает печаль души корявую.

 

Попытка автопортрета

(на пятом десятке)

 

Отцежу печаль души корявую

И, очнувшись, влезу в сапоги.

Гой ты, дурь, подстегнутая славою,

Мне с тобою нынче не с руки.

Не с руки – не с той ноги поднялся я,

Не с руки – до ручки довела.

Молодость?

И с нею распрощался я –

Отстираю душу добела...

Наизнанку выверну продажную:

Э-хе-хе, да что же я творил?..

Вся она, как выдублена сажею,

Парил-драил – так и не отмыл.

Ну так что ж, браток, крути-сворачивай,

Никуда не денешься – живи.

С этакой, измызганной, растраченной,

В ссадинах, в блевотине, в крови?..

С этакой, измызганной, растраченной.

И давай зубами не скрипи,

А, какая есть, крути-сворачивай,

Тут, брат, не продать и не купить...

Эх ты, голова моя тщеславная –

Под глазами темные круги,

Руки задубевшие, корявые,

Борода, фуфайка, сапоги...

 

Покаяние и осознание тяжелого прошлого, никогда не останавливали В.Гришковца, но в этом была виновата... осень, как он полагал. Т.е., его горемычная судьба. Снова метели, «не видать ни зги», «ни родины, ни друга, ни собаки». В общем, начиналась обычная жизнь. Возможно, поэт уютнее ощущал себя в серости и промозглости. Не нужно было задумываться о проблемах, а то и решать их. Не нужно было нести ответственность перед родными… И он продолжал спать, чуть прикрывшись рогожей, на чужих кухнях, в прихожих, «на жестких вокзальных скамьях». Перед глазами «прокуренный тамбур вагона, каюты речных колымаг». Вечный странник выучил законы такой жизни, за что благодарит «стакан и кулак».

 

Фото информативное

 

Зима-осень – короткая весна, зима-осень – короткая весна… У поэта нет размеренного ровного летнего периода в жизни. Она окрашена в мрачные тона. А может ли он вообще жить спокойно? Что его толкает на постоянные приключения? Конечно, причины такому поведению, как ни банально звучит, следует искать в детстве, когда формировался характер будущего замечательного талантливого поэта. Ведь просто так он не мог стать скитальцем, который постоянно удирает от жизни, ее трудностей…

 

Я очень хорошо знаю Валерия Гришковца, его внутренне наполнение. Мне жаль этого человека, который так и недооценен в жизни. Думаю, ему не хватало понимания и тепла, много тепла от окружающих, которого он мог недополучить в детстве, а в дальнейшем – признания его таланта.

 

Напоследок приведу, как мне кажется, одно их самых сильных и трогательных его стихотворений. В нем виден весь Валерий Гришковец. Причем, от детства до сего дня. Стихотворение трудно читать без эмоций.

 

***

 

Как я жил? – вино, чифирь,

Дума горевая...

Прилети ко мне, снегирь,

Пташка зоревая.

 

Постучи в мое окно –

Хлебушка насыплю.

Ну а сам допью вино,

Может, горе выпью.

 

Ни зимы у нас теперь,

Ни любви, ни снега.

Знаешь, лучше бы тебе

Не спускаться с неба.

 

Тут у нас ворье, сучье,

Стукачи да б...

Всяк себе вертит свое,

Эти тети-дяди.

 

Словно душеньку, – окно,

Первый свет глотаю.

Прилетай! Я жду давно,

Пташка зоревая.

 

---

P.S.: Валерий,

 

«Жизнь, поверь, не пропащее дело

И далеко еще до конца...»

Алесь Новікаў

Оставить комментарий (1)
Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2018 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.