"Понять, что люди безнадежно гнусны – это одна сторона медали, причем, светлая; другая сторона, потемнее: предстоит смириться с тем, что среди них надо жить".

Анатолий Андреев, "Маргинал"
Вы тут: Главная»Рубрики»Литература»Отзывы»

Феномен Валерия Гришковца

02/03/2018 в 20:03 Анатолий Резанович писатели

 

Восхищаюсь не только произведениями Анатолия Резановича, но и его публицистикой. Насколько же он сильная личность, в том числе и творческая. Чеканит прозу, как Владимир Маяковский поэзию. Поражает воображение слог и грамотность писателя.

 

Алесь Новікаў


 

Честно признаюсь: я считаю Валерия Гришковца феноменом. И для этого есть несколько веских причин.

 

Анатолий Резанович

 

Первая. Он честно, без утайки, рассказывает в своих дневниковых записях о себе: «Вот уже десять дней, как приехал из Москвы. В Пинске скукота. Сразу по приезде завалился к Толкачеву. Весь вечер пили водку, и даже за полночь. Потом я пошел в поисках добавки. Нашел «дом-точку», как говорят в Пинске, – купил бутылку самогонки. Да, такого дерьма давно не принимал вовнутрь. Толкачев маленько пригубил, и пить напрочь отказался – хлебал зеленый чай. Я же – как всегда…»

       

Вторая. Глубоко советский человек, Гришковец не любит советскую власть и в своих откровениях смело и без внутреннего цензора в дневниках критикует ее: «Прочитал «Избранное» Александра Галича. Песни – вполне неплохо, понятно и по-человечески тепло. Есть в них и добрая ирония, есть и философия, и лирика, правда, кое-что, может, излишне зло, с недоброй каверзой. Но надо понять и автора – время, что он пережил, тоже не из самых человечных. Но он-то, Галич, как раз прожил его, жестокое время Родины, гораздо лучше, чем, скажем, мой отец-работяга. Я уже не говорю о матери. Ей не было и двенадцати лет, когда в Западную Белоруссию пришли большевики, раскулачили деда. А спустя три года, в марте 1943-го, фашисты увезли ее на работу в Германию. В 1945 вернулась домой, в деревню. Но тут как тут МГБ. Допросы, расспросы, одним словом, «фильтрация». Еле отвертелась от «комсомольских» строек».

 

Третья. Валерий прямо говорит о том, о чем многие знают, но молчат: «Столица встретила теплом во всех смыслах. Правда, СИЕ не шибко уже и радует. Во-первых, все эти объятия, комплименты и прочее абсолютно ничего не значат. Разве что, для морального удовлетворения – самолюбие тешат. На коридоре «ЛiМа» меня перехватил Вадим Спринчан, затащил в кабинет – там вовсю шли проводы с работы Алеся Наварича. Народ подобрался приятный во всех смыслах: Володя Яговдик, с кем не виделся лет десять, Юра Сапожков, Олег Ждан… Пить я, конечно, не пил. Съел пару бутербродов, выпил чая. Жутко устал в дороге – накануне плохо спал, а в машине было душно, тесно. Словом, не тот я уже, не тот, чтобы ШУМНО порадоваться встрече с хорошими людьми… Зашел в Союз к Марчуку, поговорили. Жора как Жора…»

 

Валерий Гришковец

 

Четвертая. Понимая все величие и весь трагизм происходящего, Гришковец с душевной простотой пытается соединить прошлое и теперешнее, примирить оппонентов, но при этом не забывает сказать об их противоречиях и недостатках: «Спросят, почему я не упомянул Бородулина? Р.Б., по-моему, больше филолог, нежели поэт. Так же «артист» губит поэта в Дранько-Майсюке, ученый – в Гилевиче. Хотя Нила Семеновича, Анатоля Вертинского и Петруся Макаля считаю сильнейшими в их поколении. Меня всегда радовали стихи Василя Макаревича, далее – по возрасту: Казимира Камейши, Виктора Гордея, Валентины Ковтун, Юрки Голуба, Алеся Жигунова, Виктора Стрижака, Владимира Мозго…»

       

Пятая. Глубоко белорусский поэт, Валерий пишет на русском языке: «Битый час спорили о белорусах, «беларушчыне». Я белорус, по крайней мере, по паспорту и потому имею полное право без оглядки, как, скажем, в еврейском вопросе, на собственное, пусть кому-то и не совсем приятное мнение». И Гришковец выдает это мнение: «В этой же «ЛГ» интервью с В.Ерофеевым – писателем, официальным представителем России на предстоящей Международной книжной ярмарке во Франкфурте: «…Я чувствовал себя, как писатель конца двадцатых годов, когда Сталин повел охоту на нежеланных авторов…» Вот уж брехло, вот уж зажравшаяся (ненасытная) тварь от «творческой интеллигенции» России. Пошлейшая сука с телеканала «Культура», издается десятком издательств (одно и то же), шастает по свету и опять одно и то же: гонимые, несчастные... Несколько раз встречал его – холеная рожа, холеные ручки, манеры этакого педика, но туда же – в русскую литературу. Хоть бы не смешивали, суки, понятия: коль что путное – российская культура, а как на потребу извращенцам – русская литература…»

       

Можно говорить о шестом, седьмом, восьмом и так далее. Суть не в количестве причин, подтверждающих феномен Валерия Гришковца, а в том, что он видит и понимает так, как живет. И поэтому надолго останется в памяти людей. Ведь его поэзия – истинная, а дневники – не подтасованная под идеологические требования времени история, а настоящее повествование творческого человека, который в этом документально-публицистическом жанре оказался среди современных  белорусских литераторов первым. Как Малевич, нарисовавший «Черный квадрат». Больше, пожалуй, сказать нечего. Разве что еще раз прочитать его стихотворение «Млечный путь».

 

Я шел на голос завтрашней печали

По следу отболевших бед и ран.

Меня в вокзальных толпах узнавали –

Краюху подвигали и стакан.

 

Гремели двери, лязгали колеса.

Я уезжал, ни слова не сказав.

Дымилась даль от ветра и мороза,

От слез мутнели небо и глаза.

 

Я забывал о матери и доме,

И родину в лицо не узнавал…

От пыли задыхаясь, в суходоле

Качался шлях и в звездах пропадал.

 

Тот самый шлях, от серой пыли млечный,

Что наши души с небом заручил.

И, обрекая нас на поиск вечный,

Единственно – тревогой наделил.

 

Анатолий Резанович, журналист, писатель

 

Оставить комментарий (0)
Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2018 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.