Сцвярджаюць гісторыкі і мовазнаўцы
Што паступова сціраюцца грані нацый
І, нібыта як перажытак,
            аджыць павінна абавязкова
Мова маці маёй – беларуская мова…
Што мне, як імя ўласнае, блізкая і знаёмая,
Што па жылах маіх цячэ
                      і сонным Сажом і Нёманам.

Рыгор БАРАДУЛІН
Вы тут: Главная»Рубрики»Литература»Критика»

"І я бы пайшоў пад тыя нажы... ды які ў гэтым сэнс?.."

07/10/2018 в 21:10 Іван Ванка "ЛіМ"

(+РУС)

 

Халодная зброя – даволі зручны прастор для разгорнутай метафары літаратуры, ці так? Проза, напрыклад, замацоўвае ўжо засвоеную мовай навізну і таму сканцэнтравана ў тройку, надае зброі вагу. Гутарковая мова – лязо, якое ўваходзіць у непасрэдны кантакт з рэчаіснасцю і, у залежнасці ад формы зазубін ды іх матэрыялу, па-рознаму на яе ўплывае. Паэзія, якая знаходзіцца на самым кончыку моўнага вастрыя, заўсёды праразае акно ў невядомае і з’яўляецца самай актыўнай і сэнсастваральнай часткай ляза.

 

Зразумела, халодная зброя бывае рознай, з рознымі характарыстыкамі гронкаў ды лёзаў, але асноўная задача – нязменная. Зброя павінна пранізваць. Калі клінок не выконвае гэтай відавочнай функцыі з прычыны сваёй затупленасці, ён прызнаецца непрыдатным, каб пазней ці аказацца завостраным, ці быць выкінутым у сметніцу. Чаму ж калі справа даходзіць да літаратуры, усё перастае быць такім відавочным?..

 

У літаратурным асяроддзі ёсць пэўнае кола словатворцаў якія не думаюць пра прызначэнне халоднай зброі і таму выкоўваюць пазбаўленыя вастрыні вырабы, месца якіх – на сценах па-над камінамі. Як такая дэкаратыўная зброя ўспрымаецца кніга Анатоля Аўруціна «Нясцерпная музыка», што выйшла сёлета ў выдавецтве «Чатыры чвэрці». Адкрываецца яна чароўнай у выкарыстанні слоў прадмовай, напісанай Кацярынай Палянскай, паэткай (і лаўрэатам прэміі імя Ганны Ахматавай, без згадвання якой, відаць, прадмова не іграла б такімі фарбамі аўтарытэтнасці). Галоўны цуд гэтага свята гучных слоў і феерверыстых абстракцый – у звароце да паняцця «традыцыйная паэзія». Ну што ж: назваліся груздом – будзем капацца ў кашы з мэтай не дапусціць да стала чаго-небудзь з чырвонымі, у белую крапінку, шляпкамі.

 

Пад традыцыйнай паэзіяй Кацярына Палянская разумее «стремление к бесконечному совершенству, всегда движение в сторону вечности и беззаветное служение ей». Выразнай карцінкі пакуль не атрымліваецца. Чытаем далей: «традиционная поэзия – это самоотречение и стремление поэта выстроить свой (а, стало быть, и читателя) внутренний мир по высочайшим, порою просто недосягаемым ориентирам». Вось, у прынцыпе, і ўсё, што расказвае нам аўтар прадмовы аб традыцыйнай літаратуры: ці гэта сапраўдная спроба раскрыць паняцце, ці не чарговае ліццё пекных празрыстых кропель высокага стылю дзеля яго самога? Ці не сведчыць гэта пра нежаданне (ці немагчымасць?..) гаварыць пра літаратуру мовай літаратуры?

 

Маючы жывую цікавасць да літаратуры, за некалькі хвілін я накідаў наступнае:

 

«Традыцыйная паэзія – гэта паэзія, якая арыентуецца на ўжо створаныя метрычныя формы і характарызуецца рэалістычнасцю, дакладнасцю апісанняў, шанаваннем прыроды ды Айчыны і да таго ж прытрымліваецца вытанчанай стылістыкі аповеду».

 

Гэтае азначэнне ўсё яшчэ не вяршыня дакладнасці, але ўжо хаця б дае глебу для больш істотнай размовы. I, у прынцыпе, паэзія Анатоля Аўруціна падпадае пад яго. Ёсць толькі адно «але»: абсалютная засяроджанасць аўтара на прыкладах рускай традыцыйнай паэзіі ў выкананні прадстаўнікоў Залатога веку. Дык традыцыйная паэзія – такі ж жывы арганізм, як і ўся астатняя паэзія. Яна, праходзячы праз рукі акмеістаў, паэтаў эміграцыі – таго ж Бродскага, паслядоўна расла і развівалася. Але што да Аўруціна, атрымліваецца так, што «традыцыяналізм» – эўфемізм аўтарскіх асаблівасцяў: мовы, адукацыі, літаратурных густаў. Існаванне «традыцыяналізму» менавіта ў якасці эўфемізму настолькі відавочнае, што першы паэтычны радок, які адкрывае зборнік, гучыць так: «Несовременно?.. Вот и пусть!». Такім чынам, можна ўявіць, наколькі сістэматычна ў бок аўтара павінны былі ляцець абвінавачванні ў архаіцы, каб ён, сталы літаратар, траціў друкарскае месца ў сваёй кнізе на адказы да нейкіх спрэчак, якіх звычайныя чытачы нават маглі не чуць?

 

А найболып цікавае ва ўсім гэтым тое, што, нягледзячы на мой акцэнт на канкрэтнай кнізе, «традыцыйнасць» – уласцівасць несправядліва вялікай колькасці літаратараў, незалежна ад іх прыналежнасці да саюзаў, узросту ці мовы. Такіх людзей сапраўды шмат, што няма ніякага сэнсу прыводзіць нейкія прыклады, бо гэта, па-першае, можа закрануць больш народа, чым мне на дадзены момант патрэбна, а па-другое, гэта наўпрост адвядзе матэрыял ад сутнасці. Да таго ж калі капаць глыбей, то гэтая праблема жыве не толькі ў літаратуры, але і ў крытычных матэрыялах, якія падмацоўваюць пазіцыі «традыцыйнасці» сваімі цукарнаватнымі пасажамі, у якіх «крытыка» – гэта не выяўленне моцных і слабых бакоў твораў і нават не наўмыснае абвінавачванне ва ўсіх сусветных грахах. У межах беларускага дыскурсу сучасная крытыка – гэта ў 90% выпадкаў лагодна-бяздушны славесны субстрат, які толькі надае абгортцы лішні бессэнсоўны бляск.

 

Але калі ж чытачам усё-такі захочацца развеяць наведзены мной сум і правесці час з кнігай «Нясцерпная музыка» (ці з іншай падобнай), прапаную зрабіць гэта ў форме гульні бінга. Спачатку раздрукуйце карцінку ніжэй у некалькіх экзэмплярах (ці раздайце ўсім удзельнікам гульні каляровыя алоўкі і тады карыстайцеся агульнай карцінкай). Потым па чарзе адкрывайце кнігу на выпадковай старонцы, і калі па адным з квадратаў ёсць супадзенне – выкрэслівайце яго. Перамагае той, хто раней за іншых выкрасліць адзін радок, слупок ці дыяганаль.

 

А скончыць хачу своеасаблівай мікрапалемікай з аўтарам уступнага слова і ўсімі, хто стварае падобныя прадмовы. Калі вы сцвярджаеце пра кагосьці, што ён «ярчайшее и крупнейшее явление, именно явление, в современной поэзии и литературе вообще», – будзьце гатовыя да таго, што калі-небудзь аб’явіцца той, хто не згодзіцца з вашымі поглядамі, не проста пачне гаварыць аб перабольшванні, але і, натхніўшыся прэтэнцыёзнасцю старэйшага пакалення, без усялякага сораму заявіць наступнае: «Я, на мой взгляд, – пусть и начинающее, но уже ярчайшее критическое явление, именно явление, в белорусской литературно-художественной периодике».

 

Ды так, вось ён я. Аб’явіўся.

 

Іван ВАНКА,

«ЛіМ» №39-05.10.2018

 

***

 

Анатолий Аврутин «ярчайшее и крупнейшее явление,

именно явление, в современной поэзии и литературе вообще» (прости, Господи...)

 

***

 

«И я бы пошел под те ножи… да какой в этом толк?..»

 

Холодное оружие – довольно удобный простор для развернутой метафоры литературы, так ли? Проза, например, закрепляет уже освоенную языком новизну и поэтому скончентрирована в тройку, придает оружию вес. Разговорный язык – лезвие, которое входит в непосредственный контакт с действительностью и, в зависимости от формы зазубрин и их материала, по-разному на нее влияет. Поэзия, которая находится на самом кончике языкового острия, всегда прорезает окно в неизвестное и является самой активной и смыслотворящей частью лезвия.

Разумеется, холодное оружие бывает разное, с различными характеристиками черенков и лезвий, но основная задача – неизменна. Оружие должно пронизывать. Если клинок не выполняет этой очевидной функции вследствие своей затупленности, он признается непригодным, чтобы позже или оказаться заостренным, или быть выброшенным в урну. Почему же когда дело доходит до литературы, все перестает быть таким очевидным?..

В литературной среде есть определенный круг словотворцев, которые не думают о назначении холодного оружия и поэтому куют лишенные остроты изделия, место которых – на стенах над каминами. Как такое декоративное оружие воспринимается книга Анатолия Аврутина «Нестерпимая музыка», вышедшая в этом году в издательстве «Четыре четверти». Открывается она волшебным в использовании слов предисловием, написанном Екатериной Полянской, поэтессой (и лауреатом премии имени Анны Ахматовой, без упоминания которой, по-видимому, предисловие никогда не играло бы такими красками авторитетности). Главное чудо этого праздника громких слов и феерверистых абстракций – в обращении к понятию «традиционная поэзия». Ну что ж: назвались груздем – будем копаться в корзине с целью не допустить к столу чего-нибудь с красными, в белую крапинку, шляпками.

Под традиционной поэзией Екатерина Полянская понимает «стремление к бесконечному совершенству, всегда движение в сторону вечности и беззаветное служения ей». Четкой картинки пока не получается. Читаем дальше: «традиционная поэзия – это самоотречение и стремление поэта выстроить свой (а, стало быть, и читателя) внутренний мир по высочайшим, порою просто недосягаемым ориентирам». Вот, в принципе, и все, что рассказывает нам автор предисловия о традиционной литературе: это или настоящая попытка раскрыть понятие, или не очередное литье прекрасных прозрачных капель высокого стиля ради него самого? Не свидетельствует ли это о нежелании (или невозможности?..) говорить о литературе языком литературы?

 

Имея живой интерес к литературе, за несколько минут я набросал следующее:

 

«Традиционная поэзия – это поэзия, которая ориентируется на уже созданные метрические формы и характеризуется реалистичностью, точностью описаний, почитанием природы и Отечества и к тому же придерживается изысканной стилистики рассказа».

 

Это определение все еще не вершина точности, но уже хотя бы дает почву для более существенного разговора. И, в принципе, поэзия Анатолия Аврутина подпадает под него. Есть только одно «но»: абсолютная сосредоточенность автора на примерах русской традиционной поэзии в исполнении представителей Золотого века. Так традиционная поэзия – такой же живой организм, как и вся остальная поэзия. Она, проходя через руки акмеистов, поэтов эмиграции – того же Бродского, последовательно росла и развивалась. Но что касается Аврутина, получается так, что «традиционализм» – эвфемизм авторских особенностей: языка, образования, литературных вкусов. Существование «традиционализма» именно в качестве эвфемизма настолько очевидное, что первая поэтическая строка, открывающая сборник, звучит так: «Несовременно?.. Вот и пусть!». Таким образом, можно представить, насколько систематически в сторону автора должны были лететь обвинения в архаике, чтобы он, солидный литератор, тратил типографское место в своей книге на ответы к каким-то спорам, которых обычные читатели даже могли не слышать?

 

А наиболее интересное во всем этом то, что, несмотря на мой акцент на конкретной книге, «традиционность» – свойство несправедливо большого количества литераторов, независимо от их принадлежности к союзам, возраста или языка. Таких людей действительно много, что нет никакого смысла приводить какие-то примеры, так как это, во-первых, может затронуть больше народа, чем мне на данный момент нужно, а во-вторых, это напрямую отведет материал от сущности. К тому же если копать глубже, то эта проблема живет не только в литературе, но и в критических материалах, которые подкрепляют позиции «традиционности» своими сладковатыми пассажами, в которых «критика» – это не выявление сильных и слабых сторон произведений и даже не умышленное обвинение во всех мировых грехах. В рамках белорусского дискурса современная критика – это в 90% случаев добродушно-бездушный словесный субстрат, который только придает обертке лишний бессмысленный блеск.

Но если же читателям все-таки захочется развеять наведенную мною скуку и провести время с книгой «Нестерпимая музыка» (или с другой подобной), предлагаю сделать это в форме игры бинго. Сначала распечатайте картинку ниже в нескольких экземплярах (или раздайте всем участникам игры цветные карандаши и тогда пользуйтесь общей картинкой). Потом по очереди открывайте книгу на случайной странице, и если по одному из квадратов есть совпадение – вычеркивайте его. Побеждает тот, кто раньше других вычеркнет одну строку, столбец или диагональ.

 

А закончить хочу своеобразной микрополемикой с автором вступительного слова и всеми, кто создает подобные предисловия. Если вы утверждаете о ком-то, что он «ярчайшее и крупнейшее явление, именно явление, в современной поэзии и литературе вообще», – будьте готовы к тому, что когда-нибудь объявится тот, кто не согласится с вашими взглядами, не просто начнет говорить о преувеличения, но и, вдохновившись претенциозностью старшего поколения, без всякого стеснения заявит следующее: «Я, на мой взгляд, – пусть и начинающее, но уже ярчайшее критическая явление, именно явление, в белорусской литературно-художественной периодике».

Да так, вот он я. Объявился.

 

Иван Ванко,

«ЛіМ» №39-05.10.2018

(перевод А.Новикова)

---

Читать по теме: «Я настолько горбат!.. Даже страшно, насколько горбат…»

Оставить комментарий (0)
Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2018 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.