Вера Федоровна спустилась на этаж ниже... и вдруг увидела: …солдаты в голубых беретах несли что-то тяжелое.
«Десантники, как мой Коля, – подумала она, и тут страшная догадка, словно молния, ослепила ее. – Так это же гроб, цинковый гроб! Нет, нет, это не ко мне… Это к кому-то другому!!!».
В этот момент офицер ступил на лестничную площадку и увидел Веру Федоровну. Некоторое время он печально смотрел на нее и, ничего не говоря, снял фуражку.

Николай ЧЕРГИНЕЦ, "Сыновья".
Вы тут: Главная»Рубрики»Литература»Критика»

Критик-читатель

05/02/2018 в 10:02 Ирина Шатырёнок проза

 

Из затерянного в архиве

 

Продолжаю периодически разыскивать интересные материалы, которые затерялись при переносе сайта. Предлагаю отзыв Ирины Шатырёнок. Впервые статья опубликована 15 марта 2012 года.

 

Алесь Новікаў

 

Соглашусь с критиком Ладой Олейник: «Дык вось асабіста мне ў сённяшняй літаратуры не хапае цікавых гісторый?».

 

Наши читательские ожидания, а они могут быть разные, не совпадают с книгами, которые уже вышли из печати. А как я жду, как надеюсь напасть на след такой исключительно МОЕЙ книги, чтобы сразу на душу легла, затопила меня волнами чувств, раздумий, взяла в оборот и понесла в дали дальние, чудные, в страны разные, золотые-серебряные....

 

Не хватает интересных историй, и что с этим поделать!? Нам бы, читателям, увлекательных сюжетов, написанных ярким, раскованным стилем нового времени, и чтобы все совпало: загадка, таинственность, некая интрига, и опа, раз и точное попадание, в самое яблочко! Мое!

 

Вот она, моя, моя интонация, редкое единение с моим дыханием, пульсом, ощущением, я так давно ждала этих откровений, и сердце сжалось, душа открылась. Поверила! До последней запятой. И приняла чужой дар, как свой, родной?

 

Открыть на первой странице и забыться на последней. Такая легкомысленная надежда, такое сладкое искушение, ах, была ни была!

 

Историй много, интересных, авантюрных, веселых, драматических, наивных, поучительных, анекдотичных, вот они, под ногами валяются, бери, не хочу, горстями, охапками. Но что-то не берут, не хватают на лету. Где вы, где вы, писатели-сочинители, почему не врете так, чтобы поверить, влюбиться, умереть от одной только фразы, ускользающего быстрого взгляда, движения руки, полу игры, полу намека и зарыдать. Или заплакать тихими, светлыми слезами, прощаясь, расставаясь. Нет, чтобы снова вернуться и перечитать медленно, наслаждаясь и смакуя каждую фразу?

 

"Ах, обмануть меня не трудно!...

Я сам обманываться рад!"

 

Статья "Шкада, што так атрымалася?" стоит в рубрике "Критика". Вдумчивый, опытный критик Лада Олейник хочет стать простым читателем. И это нормально. Почему бы и нет? Ничто человеческое не чуждо, она хочет довериться повести или рассказу (?) "Апошні джэб".

 

Мы все – читатели, когда остаемся наедине с книгой, в предчувствии удовольствия, новой встречи, и хочется прочитать новую жизненную историю с радостным сердцем, вжиться в сюжет, полюбить героев, заодно и писателя, но? Лада Олейник не может.

 

Часто критики испорчены на всю жизнь хорошей литературой, и их ожидания оказываются напрасными, все эти сравнения с прошлым литературным опытом, воспоминания о лучших образцах не дают забыться искушенному сердцу. Литературный критик, как хороший гурман, не может назвать несовершенную вещь образцом.

 

...Это как после дорогого бразильского кофе свежей обжарки, при тебе тут же смолотого услужливой продавщицей. После все другие сорта забываешь, оценка не в лучшую сторону.

 

Идешь по улице, пакетик лежит в сумке, а за тобой летит облако плотного, дразнящего запаха из далекой солнечной страны, где лето круглый год, и царит какой-то сказочный бананово-апельсиновый рай.

 

От одной горсточки слышен чуть горьковатый аромат, он пропитывает всю комнату, узнаешь бразильский кофе-арабику еще с коридора, привкус несравнимый, сладковатый с нежным ореховым оттенком.

 

После настоящей классики бразильской арабики, однажды откроешь баночку с чем-то неприятно темно-горелым, и одно разочарование. Пить после божественного напитка расфасованный кофе-эрзац с резким запахом уже невозможно. И что там такое чужеродное умудряются добавлять для веса горе-технологи, далекое от настоящего бразильского кофе, если на выходе получается совершенно непригодное пойло, тайна за семью печатями.

 

Вот и в повести или рассказе (?) "Апошні джэб" критик замечает много недоработок, ее взыскательный взгляд не прощает поверхностной авторской небрежности там, где нужна детализация, чуткость, внимательность, из этих самых мелочей, тонких нюансов и нитей потом складываются черты характеров, прослеживаются дальнейшие повороты и зигзаги судьбы. Их можно предугадать или ошибиться, тут как автор пожелает. Как жаль, что за торопливой скорописью рассказа потерялось что-то очень важное.

 

Именно за неспешную повествовательность читатель ценит повести и романы мастеров прошлого, они умели зацепить глаз, настроить внимание так, что невозможно было оторваться от книги. Детальность и описательность не значит многословность, это могут быть очень краткие и емкие сравнения, точные метафоры, внутренний ритм сюжета.

 

Критик не придирается к автору, она права, когда пытается разобраться, например, с историей детдомовской девочки Марины и ее новорожденной младшей сестры. Произошла трагедия, о ней надо рассказать коротко, но внятно, читатель не должен десять раз перечитывать строчки "Родзічы Марыны былі з апошніх. Яны далі жыцце яшчэ адной дзяўчынцы, але Марына яе забрала". Что такое забрала? Выкрала у родителей, а сколько лет самой Марине, что случилось на самом деле, но появление милиционера доказывает криминальную подоплеку семейной трагедии. Здесь как раз требуется предельная ясность повествования, а не туманные намеки.

 

И таких вопросов встречается много по ходу сюжета. Отсюда естественная досада и раздражение у критика-читателя, они идут от многих нестыковок в тексте, несоответствий, всякого рода неточностей. Несшитые куски текста, небрежная торопливость, недорассказанность – все это не погружает читателя в события, отключая от внешнего мира, а наоборот, действует слишком отрезвляющее, не впечатляет, заставляет остыть собственное воображение?

 

Всем очень хочется читать и мучиться над внутренней интригой сюжета, над недосказанностью другого порядка. Да, часто допускается намек, как художественный прием, но не авторские ошибки, которых должно быть минимально.

 

Что-то есть заранее казусное в том, что критик читает произведение не ДО его публикации, а уже ПОСЛЕ. Готовая повесть или роман это уже законченное, вычитанное, отредактированное произведение, и как правило, с долей субъективной точки зрения ответственного редактора в виде литературной правки. Произведения выходят в жизнь, в свет, к читателям, где их ждут не всегда ласковые ветры и добрые отзывы литературных профессионалов.

 

Я понимаю, невозможно критикам перечитать все, что готовится к печати в литературных журналах. Но было бы замечательно пофантазировать, чтобы, к примеру, наряду с должностями профессиональных редакторов, которые подготавливают рукописи от и до к изданию, в штате редакций были приписаны не менее профессиональные критики. Да, да, что позволено Юпитеру, то не позволено быку, а в нашей ситуации то, что не позволено проделывать с рукописью штатному редактору, на правах подсказки дозволительно тонкому ценителю – критику.

 

Автор должен прекрасно себе представлять, не в детские игры играет, с каким кровожадным удовольствием хищники-критики набросятся на его "свежее мясо" – книгу за пределами редакционных стен. Но не будем пугать страшилками, в нашей действительности все гораздо лагоднее и терпимее. Хотя? Мне кажется, нет никакой зависимости от того хвалят или ругают литературу, она не становится от этого лучше или хуже, ее развитие подчиненно другим, неподвластным критике законам.

 

Но где вы в нашей современной литературе настоящих критиков сыщите? Правильно, не сыщите. Чем сильнее литература, тем мощнее ее сопровождение – литературная критика, как и обратно.

 

Имею в виду не ту существующую практику, что кому нравится или не нравится, личные вкусы и пристрастия, а что действительно имеет высокую художественную ценность, или как говорится в старинной поговорке – «по милу хорош или по хорошу мил». Но это уже отдельная тема.

 

Как всегда в столь сложном вопросе сошлюсь на философа Ивана Ильина.

 

«Ты сам свой высший суд;

Всех строже оценить умеешь ты свой труд.

Ты им доволен ли, взыскательный художник?"

 

А.Пушкин

 

Вот гениально высказанный, великий и непоколебимый канон художественного творчества; величайшая, царственная свобода в отношении к тому, что гласит «суд глупца и смех толпы холодной»; и величайшее, строгое, взыскательное творческое напряжение свободного Ума  таковы две первоосновы, в коих слагается и протекает «благородный подвиг» художника. И может ли быть иначе? Как найдет он верные образы для своей главной тайны, как подберет он верную земную материю, ткань из линии, масс звуков и слов для рожденных им образов, если его внимание будет разделено между тем, к чему зовет его «божественный глагол» (Пушкин), и тем, что «нам нравится»? Что создаст он, раздвоенный внутренне между таинственными зовами из глубины («Как ропот струй, так шепчет сердца голос...» А. К. Толстой) и крикливыми голосами толпы, создающей ему «успех» или «неуспех»?.. Художник призван вести; он никого не поведет, если сам побежит за толпой?».

 

 

Но, если вернуться к повести Александра Брита «Последний джеб», то концовка здесь напоминает галопирующее построение быстрых постановочных кинокадров, экономно урезанных монтажером с озвученным голосом за кадром. Может автору самому уже в тягость вся эта история в стиле «happy end», и он так стремительно избавляется от нее, как от надоевшего баласта? Не от того ли вся эта не прожитая, не прочувствованная сердцем и нервами история кажется пошлой мелодрамой.

 

«Смена планов в телевизоре тускло вспыхивала.

Оператор взял крупный план.

Александра неопределенно улыбалась.

Женщина смотрела на неё, как из проруби, пустыми, онемевшими глазами.

На мгновенье, казалось, их глаза встретились».

 

Появляется некая Женщина, читатели, догадайтесь кто? И соответствующий антураж – «серебристая «Тойота», её накрашенные ногти переливались, небольшой ресторанчик в центре».

 

«Женщина была очень красивой? Во всей её внешности прочитывалось, что жизнь иногда бросала её вниз» и так далее, потом она бежала, бежала, бежала. (Внешности нет, никакой, кроме белокурых волос, длинных пальцев и некоторых деталей одежды – джинсовка, короткая приталенная дубленка). Женщина-фантом.

 

«Она бежала по городу от одной автобусной остановки к другой, от квартала к кварталу, от прошлого к прошлому. Бежала долго. Иногда останавливалась и переводила дыхание».

 

Все как-то скроено в конце не по предыдущим лекалам, и вся эта несуразность подтверждает догадку – фальшивка. Звучит одна тональность, в ней не угадывается соответствующего напряжения, нет сложной жизненной энергетики. Всегда в таких случаях появляется внутренняя неловкость за чужую халтуру и подражательность: Женщина-незнакомка «была очень красивой», как и вероятно ее дочь «Красивая молодая женщина в чёрном платье для коктейля». Все избито и шаблонно, как в тысячи других таких же романов «про любоff».

 

Авторская красивость, почти гламурная стилистика ни о чем не говорит читателю и критику Л.Олейник. Возникшая пустота, вернее, повествовательная фактологическая дыра в тексте неубедительна, ее не заштопаешь Женщиной-фантомом, в ней нет жизненности, нет правды. «Ковыляя, попробовала двинуться к подъезду, но остановилась, расстегнула сапоги, стянула их и побежала босиком», но все бесполезно, даже бег босиком (?) здесь или иное движение Женщины не наполнено реальностью, пусть даже выдуманной, идет подбор слов, нанизывание пустых фраз, не заряженных настоящими эмоциями героини.

 

И от того подвергаешь сомнению все предыдущее изложение повести – что это был за мираж, текст-обманка, от него никакого послевкусия?

 

Такого рода продукцию любят коммерческие издательства, они ловчат, манипулируют и пытаются всучить читателю «ненастоящий кофе-арабику», но гурмана критика-читателя Л.Олейник трудно провести на эрзаце, отсюда ее грустный вздох и сожаление: время потрачено напрасно, впустую, «мне шкада, што так атрымалась».

 

И это еще очень вежливо с ее стороны. Последний джеб может оказаться на самом деле последним, но не от критика.

 

© Ирина Шатырёнок, Гродно

Оставить комментарий (9)
Система Orphus

Нас считают

Рейтинг@Mail.ru

Откуда вы

free counters
©2012-2018 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.