Ранней старости одиночество – затянувшийся холод весны.
Что-то хочется и не можется, – вот покоя бы, тишины…
Ночь приходит – заходит без стука. Заходи! Вдруг вдвоем веселей?
Что ломаешься, старая сука, – не напьешься всё крови моей?..

Валерий ГРИШКОВЕЦ, «Ночь одиночества».
Вы тут: Главная»Рубрики»Общество»

Светлана Алексиевич: Власть выбрала путь самоуничтожения

25/03/2017 в 11:03 Светлана Алексиевич власть , Отечество в опасности

 

Лауреат Нобелевской премии по литературе Светлана Алексиевич называет репрессии накануне Дня Воли самоубийством для власти: "Власть теряет самоконтроль, поскольку никаких перемен предложить не может. Аресты - это не перемены".

 

 

Об этом Светлана Алексевич заявила в интервью радио "Свабода" (Ганна Соўсь).

 

Почти семь лет назад после жестоких репрессий после выборов 2010 года вы написали открытое письмо Лукашенко, где обращались к нему как избирательница и как писательница. Цитирую: «В истории остаются не герои "зачисток", а те, кто мудр и великодушен. Я никогда не была вашей поклонницей, но и в революции также не верю. Даже боюсь хаоса толпы. Я за эволюционный путь. И наши люди боятся революции. Но жить по-старому уже никто не хочет». Что бы вы сейчас могли или хотели бы сказать Александру Лукашенко?

 

– Я могу сказать, что это самый самоубийственный вариант, который власть могла использовать. Это настолько неожиданно и настолько самаубийственно, что я никогда не думала, что наша власть не модернизируется, что она не меняется и не чувствует время, потому что люди хотят перемен, а вместо перемен – аресты. 

 

Это просто говорит о беспомощности власти, больше ни о чем. А власти кажется, что она показывает силу и народ запугивает. Даже если люди завтра не выйдут формально на улицу, но в головах они это как бы сделали. Уже в головах у них произошло разочарование властью, так как президент приостанавливает декрет, а потом, как бы провоцируя народ, говорит: «Я ничего не приостанавливал». 

 

Власть хочет сказать, что она непреклонна. Это невозможно. Жизнь требует и от власти, и от оппозиции, и от всех быть более пластичными, приспосабливаться ко времени, меняться вместе со временем. А эта незыблемость очень опасна, она приведет к взрыву, которого по большому счету никто наверняка не хочет. Ведь взрыв это всегда кровь.

 

Мое опасение, что наша власть никогда не уйдет без крови. И эта наивность нашего очень милого Середича, вернувшегося таким окрыленным от президента и сказавшего, что тот хочет безболезненно передать власть, собрать «круглый стол». 

 

Мне позвонили журналисты из Польши, спрашивали, как я отношусь, буду ли участницей «круглого стола». Я ответила: «круглый стол», по-моему, у нас собирает только Иосиф Середич. Ничего подобного ни я, ни народ от президента не слышим». Эта такая наивность, а власть стоит непоколебимо... Но быть непоколебимой – не значит быть той властью, которая сейчас нужна.

 

Недавно вы назвали романтиком Николая Статкевича. Теперь он берет на себя всю ответственность за День Воли, он призывает людей не бояться выходить на площадь. Что бы вы ему сказали сегодня, когда он снова готов пожертвовать собой?

 

– Я бы сказала, что большой политик должен быть трезвым человеком, абсолютно точно понимать, когда люди начинают просыпаться, начинают формироваться как граждане ... Это я видела по лицам людей, которые выходили на улицы в больших и малых наших городах. Это и кризис, и в то же время унижение. Что значит "тунеядцы"? Это для белоруса просто унизительное слово. Тем более, когда это никакое не тунеядство, это трудность нашей жизни, это безвыходность нашей жизни. Я думаю, что его ждет большое разочарование.

 

Я всегда говорю, что могу сама пойти на площадь, но вряд ли я кого-нибудь способна послать на Площадь, так как этих мальчиков и девочек выбросят из университетов, они вновь окажутся в других странах, и снова бедные их матери, которые их из последних сил учат... 

 

Вчера я в магазине встретила двух девочек. Видя, что они покупают только батон и сладкую воду, я подошла к ним. Оказалось, что у одной мать работает уборщицей, у другой папа имеет также какую-то самую простую работу. Я им предложила деньги, и они не согласились их у меня взять. Я увидела это достоинство и увидела, как тяжело сегодня белорусам учить своих детей. Это было очень заметно. 

 

Я подумала, могла ли я этих девушек позвать на Площадь? Нет, не могла. Ведь я – Алексиевич, меня начнет спасать весь мир, я так надеюсь. А кто будет спасать этих девушек? Их выбросят из университета... Уже кого-то из БГУ выбросили. Уже избивают людей, двери ломают...

 

Другое дело, что демонстрация могла бы быть мирной. Демонстрация могла бы быть такой, чтобы власть хотя бы узнала, что происходит с народом, во что народ не верит, в чем разочаровался. А так она вновь силой загоняет, запугивает, и опять так и не будет знать, что на самом деле происходит в обществе. 

 

Это такой тупиковый путь власти и тупиковый путь для нас, так как мы не можем высказаться, мы не можем сделать представительство, которое уже есть в народе. Какие новые потрясающие лица появились, как прекрасно говорили эти люди. Мы просто не знаем потенциала своего общества, а власть и не хочет знать. Она тасует один и тот же набор людей как патронташ, и все, больше ничего. Для меня это просто трагические события.

 

Когда я смотрела видеотрансляции с Маршей нетунеядцев по ??всей Беларуси, меня не покидало впечатление, что эти люди, немолодые преимущественно, имеющие тяжелую жизнь, в большинстве советские еще по духу. Это ли ваши герои, ваши «красные люди» или уже другие люди?

 

– Там было очень много уже сорокалетних людей. Я бы сказала, что именно их я наиболее запомнила. Запомнила одну женщину-предпринимателя, которая прекрасно говорила. Прекрасное лицо и типаж сильной, интересной женщины. Там молодые ребята говорили. 

 

Я больше запомнила людей, сложившихся уже в новых условиях. Люди складываются не только из того, что происходит у нас в Беларуси. Есть интернет, люди ездят по миру, представляют, что происходит в мире. Этот были новые люди, новые лица... 

 

Мы спорим с моей подругой сейчас, она очень боится революции, очень боится Майдана. А кто революций не боится? Все мы боимся революций, так как революции, как мы уже поняли, ничего не решают. Они наоборот отбрасывают общество назад.

 

Что для вас лично значит День Воли? Что вы будете 25 марта делать, о чем думать?

 

– Боюсь, что такое количество людей арестовано, что мы не узнаем, что на самом деле думает общество и что происходит в обществе, потому что многие люди не выйдут, конечно, на Площадь. Генетический страх все же есть у нашего народа, и так быстро он не выветрится, но люди все больше набирают энергию протеста. Мне кажется, что оппозиции нужно немного подождать, нужно работать с людьми

 

Это старая форма, что улица все решит. Улица имеет как плюсы, так и минусы. Мне не хотелось бы разочаровывать молодых людей, которые сейчас где-то в общежитиях и где только возможно готовятся к завтрашнему дню. Но все же я много видела, много читала, много произошло в нашей истории... 

 

И если бы я была большим политиком, я все же не спешила бы. Нужно эту энергию протеста накапливать, она уже начала собираться, но надо еще ее накапливать, тем более что власть теряет самоконтроль и самое главное что ничего не может предложить на этот протест. Она никаких перемен нам не может предложить. Аресты это не перемены.

 

перевод: "Белорусский партизан"

Оставить комментарий (0)
Система Orphus

Нас считают

Откуда вы

free counters
©2012-2017 «ЛитКритика.by». Все права защищены. При использовании материалов гиперссылка на сайт обязательна.